- Сейчас позову, — пробасил надзиратель. Кормушка захлоп-
нулась.
- Что он сказал? — спросил Сурен.
- Сейчас ДПНКа позовёт...
Вскоре «кормушка» снова распахнулась и рука с обручальным
кольцом на безымянном пальце, постучала ключом по железной
пластине.
Рудаков подошёл к окошечку. По ту сторону массивной двери
стоял молодой, круглолицый старший лейтенант.
- Кто тут у вас с ума сошел?
- Вон он, — указывая на бесцельно бродившего по камере нар-
комана, произнёс Рудаков.
- Позови его.
- Ой-ёй, иди сюда.
Рыжий наркоман словно и не слыша обращенного к нему воз-
гласа, продолжал передвигать ногами в противоположном от «кор-
мушки» направлении и при этом что-то в полголоса шептал. Он из-
редка улыбаясь странной улыбкой.
Длинный «шнырь» которого за двухметровый рост звали «Ло-
мом», преградил наркоману дорогу, останавливая этим его бесцель-
ные перемещения.
— Подойди,.— указал он в сторону «кормушки». — Зовут тебя.
Рыжий подошел и наклонился к окошечку. Ветер в коридоре,
как показалось Рудакову, завы ещё зловеще, взяв на одну ноту выше.
- Фамилия.- заученно проговорил старлей.
- Назаров.
- Что случилось, Назаров?
- Ничего. - удивлённо скривив губы, произнёс наркоман.
- Не слушай его командир у него крыша едет.
- Не один ненормальный никогда не признается
что он болен. Пойми командир, ты его сейчас увидел и всё, а мы с
ним живём. Он тут такое городит.
- Старлей, забери его, как бы хуже не вышло, — поддержали Рудакова.
- А что он говорит? — спросил ДПНКа.
- Да всякую чепуху несёт, про то, что его атомную электро-
станцию взрывать послали. Говорит, что в телевизоре про него передачи
по радио, одним словом, бредит на яву.
- Это так? - задал ДПНКа вопрос Назарову. Тот не отвечал,
напряжённо глядя на офицера, какими-то совершенно пустыми гла-
думал он.
В голове старлея боролись две мысли:
" Конечно переводить я сейчас никого не буду
Если переводить, то надо будить дежурного по оперчасти, а он ой
как не любит просыпаться. И к тому же я ему деньги должен. Чёрт
с ним, с этим сумасшедшим, может до утра с ним ничего не слу-
читься. А к следующему моему дежурству его кто-то другой пере-
ведёт, а может и переводить никуда не надо. Так, прикалы-
ваются зеки - шутки шутят.
Вторая мысль старлея была о том, что не дай бог, что случить-
ся. Надо бы перевести этого бедолагу, а то если сам чего не удума-
ет, то доведут его. Зеки ведь какой народ — к состраданию мало
пригодный.
Но начиная думать, с какими хлопотами будет связан перевод
он приходил к тому мнению, что лучше придерживаться пер-
вой мысли и положиться на всемогущее русское «авось».
- Оставим до утра. Завтра разберёмся... закрывай кормушку,
- Смотри, командир, мы предупреждали.
- Чтобы к нам потом претензий не было. - послышались го-
лоса за дверью.
- Может, правда, поговорить с тем рыжим, — закрывая за-
мок, говорил сержант. — Натворит каких-нибудь делов за ночь.
От чокнутых всего можно ожидать.
-Не надо,- махнул рукой старлей. - Всё само собой утря-
сётся. Вот увидишь. В нашей работе как — чем меньше что -то де-
лаешь, чем меньше усердия, тем лучше получается. Сержант лишь
пожал плечами на эти слова.
- Пойдём, лучше пожуём чего-нибудь, а то у меня кишки ур-
чат...
Старлей с сержантом зацокали сапогами по направлению к
каптёрке.
ГЛАВА 18.
Была поздняя осенняя ночь. На улице завывал холодный ветер
срывая последние листья с деревьев и бросая их с яростью на зем-
лю, чтобы и на земле не дать им покоя, а гнать и гнать всё дальше
от дерева, вырастившего их. И дерево гнулось вслед своим после-
дним листьям, словно пытаясь вырваться, вытащить из земли свои
могучие корни и побежать вдогонку. Как мать за своими последни-
ми и самыми любимыми детьми, разлука с которыми, тяжелее са-
мой тяжкой муки.