В четвёртом часу ночи в камере не спали три человека. Два
«шныря» до трёх часов стирали бельё, не постирав при этом ни од-
ной своей вещи. Особо они не старались, порой, просто окунув ту
или иную вещь в горячую воду, выжимали её и развешивали су-
шиться.
— Все, — облегчённо вздохнул высокий, худой, девятнадцати-
летний «шнырь» по прозвищу «Лом». — На этом остановимся.
Вторым не спящим был уже немного знакомый читателям Шур-
шун.
- Пойдём в нардишки, что ли перекинемся, —сказал он Лому
- На просто так? — язвительно заметил Лом. Шуршунчик за-
дорно рассмеялся.
- Нет. Давай сыграем, чтобы время убить.
Делать им до утра было нечего, спать было негде и они, разло-
жив фишки, начали игру, по ходу которой мирно беседовали. По-
говорить им было о чём. Оба студенты, почти ровесники, оба
жили на одном положении в камере и имели довольно схожие ин-
тересы.
Днём их снова ждала какая-нибудь нудная хозяйственная рабо-
та, а сейчас наступило их время суток и они стали сами себе хозяе-
вами. Никто не мог их окрикнуть и упрекнуть, а иногда и того хуже
пнуть за безделье.
- Шура, вы мухлюете.
- Где?
- Да всё там же... У тебя пять-четыре выпало, а ходишь ты
уже в третий раз.
— Где пять-четыре? У меня куш пятёрочный был.
-Не-е-ет. Зачем так говоришь, я же прекрасно помню.
- Может перекинем?
- Интересный ты какой. Я уже бросил. У меня шесть-шесть, а
ты хочешь, чтобы мы перекидывали...
Пока они спорили со« шконаря» поднялся ещё один не спавший
в эту ночь. Назаров вообще не спал ни одной ночи в камере. За час
перед этим он вытащил из щели стола «мойку», которую ещё два
дня назад спрятал туда Звонок. Тогда рыжий наркоман приметил
этот факт и теперь <<мойка>> лежала у него в кармане.
Игравшие за «общаком» не обратили на него никакого внима-
ния. Он прошел по чистым, выдраенным с мылом деревянным по-
лам . Остановился у дальняка. Он уже давно всё продумал.
Назаров взобрался на «дальняк», представлявший из себя униталз
вмонтированный в бетонный квадрат и обложенный светло-зелёной
плиткой.
- Никто ни чё, — произнёс он дежурные слова, оборачиваясь к
игравшим в нарды «шнырям». Означало это — «я пошёл опорож-
нится попрошу не есть». Когда за столом в камере едят, на «даль-
няк" обычно не ходят. В экстренных случаях, просят тех, кто ест,
на пару минут прерваться, для того чтобы человеку можно было
оправиться.
Шныри не обратили на его слова никакого внимания. Они все-
цело были поглощены игрой и вряд ли даже заметили рыжего нар-
комана.
Назаров повернул краник слива и задёрнул матерчатую зана-
веску. Он сел, не снимая штанов и оказался как бы отгороженным
остальных обитателей камеры, да и от всего остального мира тоже.
"Мойка" была острой. Обычно их выламывали из одноразовых брит-
венных станков. Когда Назаров сунул за ней в карман руку, то по-
резался. Кровь большими, бурыми каплями упала на кафель. Он
посмотрел на капли крови и принялся засучивать рукава.
Тонкая пластинка «мойки» как в пластилин вошла в левую руку.
Назаров нажал и потянул ее вправо. Кровь тонком струйкой по-
текла к локтю..
-Давай еще, что ли одну сыграем?
- Какой у нас счёт ?
- Пять три в твою пользу.
- Можно сыграть.
- Давай две последних. Или я сравниваю, или ты выигрыва-
ешь с крупным счётом.
- Что-то давно этот рыжий на дальняке сидит.
- Пускай сидит, может у него запор.
- Не знаю, что там у него, но я тоже не против отлить.
Шуршунчик поднялся из-за «общака» и направился к нужнику.
- Эй ты, скоро ты там?
- Сейчас выхожу, — отметил глухим и каким-то замедленным
голосом рыжий.
- Дакай быстрей, полчаса уже сидишь.
Он уже повернулся, чтобы уходить, как вдруг его взгляд остано-
вился на плитке возле «дальняка». Большая струя крови стекала
сверху, скапливаясь в небольшую лужицу и из этой лужицы, уже
топкая струйка стекала с плитки на дерево полов.