— Лёха, Лёха! — закричал Шуршунчик, — буди скорее, паца-
нов! - Лом принялся расталкивать арестантов. Шура рез-
ко отдёрнул загораживавшую «дальняк» ширму.
Рыжий продолжал сидеть на карточках, его светло-серые брю-
ки и тапочки уже пропитались кровью. Голова упала на руки и от
этого волосы тоже были перепачканы и местами слиплись от кро-
ви. Он даже не повернулся в сторону крика и лишь какая-то стран-
ная улыбка, больше похожая на оскал застыла у него на губах.
На шум проснулись многие обитатели камеры. В камере сразу же
возникла суета и неразбериха, некоторые принялись натягивать на
себя одежду, в ожидании скорого «дубинала», другие напротив, ук-
рылись с головой одеялом, считая, что все происходящем их мало
касается, некоторые лёжа на "шконках" принялись наставлять "шны-
рей» — что им нужно делать в подобной ситуации.
- Шуршун, стучи дубаку.
- Зачем стучать?
- Ты что, дурак что ли? Хочешь, чтобы этот рыжий хрен сдох здесь.
- Правильно говоришь, — раздавались голоса в поддержку это-
го варианта. — Пускай уносят его отсюда.
- Пускай он где-нибудь у дубаков в каптерке подыхает.
На истекающего кровью рыжего наркомана, ни кто не
обращал внимания. Он уже полусидел, полулежал на кафеле нуж-
ника, прислонившись спиной к стене и, закрыв глаза, по-прежне-
му улыбался странной, непонятной и от того пугающей улыбкой...
Сержант задремал и ему даже начало что-то спиться, когда ноч-
ную тишину нарушило дребезжание кормушки. Его он сначала вос-
принял как какое-то продолжение, начинавшего зарождаться, сна.
Но продолжение звучало всё настойчивей и настойчивей и в конце
концов заставило открыть глаза.
— Тьфу ты, чёрт, — ругаясь, поднялся сержант со стула. — Ни
днём, ни ночью покоя нет... Какая? —зычно прокричал он по ко-
ридору.
- "Три - три », — послышался приглушённый железом голос в
конце коридора.
Сержант, позёвывая, отпер «кормушку». В окошечко замаячи-
ла лысая голова в разбитых очках.
- Командир... — с нездешним акцентом проговорила голова
- ... у нас вскрылся один.
- Живой , командир, но крови много потерял. Весь дальняк
кровью залил.
- Сейчас заберем.
Сержант большими шагами, почти бегом, очутился у телефона
внутренней связи:
- В "три три" ЧП — вены вскрыл кто-то, буди ДПНКа. — Сержант
повесил трубку, бурча себе под нос: — Говорил я — поговори с этим
рыжим. Нет — само собой уладится. Пускай теперь улаживает улаживатель...
Через пять минут рыжего наркомана, истекающего кровью,
выволокли из камеры под руки и положили у стены в коридоре,
как какой- нибудь манекен.
Большинство арестантов проснулось и с интересом наблюдало
за тем, как офицер в погонах старшего лейтенанта осторожно опус -
кал рукава его рубахи, боясь при этом запачкаться в крови..
Многие так и не уснули до утра, обсуждая происшедшее.
- Да косил он. Я сразу же сказал, — высказался Сурен, благо-
даря своему сходству лицом с американским киноактёром, прозван-
ный Сильвестром. — Он с первого дня косил... Вломить ему нужно
было, как следует. Пусть в отделе косит, а здесь на его спектакли
смотреть никому не хочется.
- У него крыша на самом деле поехала, — не соглашался
Рудаков. — У него ума не хватит так косить — слишком достовер-
- У него ума и так всего ничего было, а он ещё с наркотой связал-
ся. Последние мозги себе сжёг.
- А может он не перекумарил просто, вот и пошли у него валь-
ты всякие, -говорил один из арестантов, также сидевший за нарко-
тики.
- Шуршун, а ты молодец. Ты у нас в хате теперь за санитара
будешь... — произнёс Олег, которого так же разбудили все эти собы-
тия, засовывая в мундштук сигарету. — Помните как он Санька
иркутского спасал ?
Олег намекал на случай, произошедший в камере месяцем рань-
ше. Тогда, с одним из арестантов случился приступ эпилепсии. Аре-