стант со всего маху повалился рядом с «общаком» и забился в при-
падке.
Многие тогда растерялись, Рудаков с Шуршунчиком упали на
эпилептика, двое других арестантов держали ему ноги. Падая,
Шуршунчик успел зацепить с «общака» ложку, которую вставили
в рот эпилептика, чтобы он не прикусил свой язык...
— Дайте Шуре шконарь, пускай выспится, — властно скоман-
довал Олег «шнырям». Кто-то из них уступил своё место и через
пару минут Шуршунчик уже крепко спал, свернувшись калачиком
и нервно подёргивая во сне ресницами.
Он так крепко спал, что даже не проснулся, когда после завтра-
на Назарова привели обратно в «хату». Руки наркомана были туго
перебинтованы и на запястьях сверкали наручники.
— Так, так, так — вот это оборот, — прикцокнул языком Сурен.
Он, как и другие арестанты, не чаял больше увидеть этого пасса-
жира в камере.
— Где ты был, родной?
Рыжий молчал, обозревая интерьер камеры своими, совершен-
но пустыми глазами. Лицо его было мертвенно-бледным и свети-
лось какой-то неживой синевой, на которой даже не были заметны
рыжие веснушки. Сквозь плохо наложенные бинты, выступали
бурые пятна крови.
- Вот теперь с ним мороки будет... Он теперь ничего сам сде-
лать не сможет, ни штаны спять, ни задницу вытереть.
- А как ему в баню теперь ходить?
- Но, посадили клиента... — обсуждали арестанты неожидан-
ное появление рыжего в камере.
- Пускай поест чего-нибудь... У вас там каша осталась? — об-
ратился Сурен к копошившимся возле «кухонной плиты».
«Шныри» принесли и поставили на стол пол миски вчераш-
ней баланды.
- С хлебом туго, Сурен. У них в пекарне какой-то перебой,
поэтому сказали, что пайку только к обеду дадут, а вчерашний хлеб
мы съели уже.
— Пусть так ест... Ешь, чего смотришь? Не бойся — не отра-
вишься.
Назаров сьел несколько ложек неопределённой клейкой массы,
в меню вчерашнего ужина, значившейся как — каша ячневая и
отложил ложку в сторону.
Рудаков, стоявший напротив, внимательно посмотрел в лицо
наркомана. Пустые глаза того, совершенно не отображали ника-
ких эмоций и лишь, будто отдельно от них жившая улыбка, блуж-
дала где-то в уголках губ. Глядя на эту улыбку, которой мог улы-
баться только человек, желающий скорейшей себе; смерти, Рудаков
почувствовал как мурашки побежали по его спине , давая ей не-
приятный холодок.
Что стало дальше с этим наркоманом, Рудаков так никогда и не
узнал. Возможно следующая его попытка свести счёты с жизнью
оказалась удачной.
ГЛАВА 19
Ночью Лиля проснулась. Проснулась от того, что как ей показа-
лось, во сне кто-то толкнул ее и бок. Даже не кто-то, — а что-то,
большое и черное наскочило на неё. Ударило, словно электричес-
ким разрядом — тупо и резко.
Она открыла глаза, так и не поняв до конца — что ото было. И
теперь глядя в потолок, на котором непрерывными полосами пол-
зли жёлтые световые линии фар въезжавшего во двор автомобиля,
силилась припомнить — что же ей всё-таки снилось за минуту
до пробуждения.
Рядом, причмокивая губами, мирно посапывал Алексей. .Лиля
перевела взгляд на него, на его коротко остриженные, мягкие во-
лосы на широкий лоб, потом на полные, казавшиеся фиолето-
выми в свете уличного фонаря — губы.
На секунду ей захотелось погладить ладонью волосы Алексея.
Но рука, уже вынырнувшая из-под одеяла, как-то сама собой ос-
тановилась на полпути и совершив непонятный круг, вновь заб-
ралась под одеяло.
- Итак, завтра... Завтра моя жизнь переменится, — думала
Лиля, глядя на налипший за окном большими, ватными хлопьями снег.
— Завтра уже не будет этого — насквозь знакомого и поряд-
ком надоевшего города. Не будет этой обыденности и повседновно-
сти. И даже этого снега, через несколько дней, тоже не будет.
Тут почему-то перед её воображением появились глаза свекрови.
Такими, какими они были в тот момент, когда она ей сказала, что
уеззжает с Алексеем в Грецию. Тогда Людмила Викторовна посмот-
рела на неё как-то холодно и безжизненно — как на совершенно чу-
жого, незнакомого человека. От этого взгляда по Линому телу про-
бежал холодок. И хотя, возвращаясь на машине Алексея домой, Лиля
внутренне гордилась том, что сумела вот так — в глаза, открыто и
прямо объясниться с ней. Не скрыла, не убежала тайком, а открыто
и честно пришла и сказала. Но всё же... Всё же.этот взгляд оставил
Какой-то нехороший отпечаток у неё на душе. Теперь, вспоминая
об их разговоре, она не могла припомни произносимых в нём фраз
и слов, а вспоминала только эти чужие, безжизненные глаза.