— А теперь, слушайте меня внимательно, — мясистое лицо
ДПНКа излучало превосходство, оно как бы говорило: «Так будет
с каждым, кто пойдет против нас. Вы — звери в клетках, а мы —
ваши дрессировщики. Поддавайтесь дрессировке, а иначе, сами
видите, что может произойти... — Слушайте очень внимательно.
Сейчас каждый возьмет лист бумаги в напишет объяснительную
о том, что здесь произошло — как он напал на охрану учрежде-
ния, как оказывал вооружённое сопротивление и так далее. Че-
рез десять минут, чтобы все объяснительные были написаны. —
И он, неторопливой, чуть кривоногой походкой направился в ко-
ридор.
Дверь закрылась.
ГЛАВА 21.
На какое-то время в камере воцарилась тишина. Тишина — ред-
кая гостья в этом помещении. Всё происшедшее перед глазами аре-
стантов, многих заставило задуматься. Задуматься о том — кто они
и что в этом многообразном, разноликом мире.
Первым заговорил Сурен. Он, после того как закрылась дверь,
сел на корточках на лавку и принялся выстукивать свой мундштук
об "общак"».
-Что творят гады, что творят... Мне рассказывал кто-то, что у
них до недавнего времени инструкции были. Так под теми
инструкцяими подписи Берии стояли.
Тем временем, арестанты снимали фуфайки и ботинки. Боль-
шинство из них понимало, что всё произошедшее, могло пройти и
худшем варианте. И поэтому, многие из с облегчением вздох-
нули, когда за ДПНКа закрылась массивная дверь. Не прошло и
десяти минут, как кормушка со звоном распахнулась.
- Данелян, Данелян. Оглох, что ли, — раздался голос надзира-
теля. Сурен не торопясь направился к двери.
- Сурен Анастасович, — произнёс он в кормушку.
- Год рождения?
- Шестьдесят девятый..
- Статья ?
- Сто шестьдесят первая,
- С вещами на выход... Долгов.
- Олег Васильевич, семьдесят седьмой, сто восьмая.
Надзиратель продолжал выкрикивать фамилии арестантов. Все-
го в его списке была четверо заключённых, которых нужно было
перевести из мятежной камеры в другие «хаты».
"Три-три» раскидывали, оставляя в ней более менее (по мне-
нию оперчасти) спокойный контингент. Дав этим четверым десять
минут на сборы, надзиратель раскрыл дверь и стал по одному вы-
водить из камеры переводимых арестантов.
- Прощай, «три-три», — обернувшись в дверях, говорил Мед-
вежонок. — Эх, сколько всего здесь. было, а всё равно — уходить
жаль.
- Обжились просто, привыкли здесь... А что дальше будет, ещё
неизвестно -произнёс Олег, восседавший на своём здоровенном ба-
уле.
По их лицам было видно, что они волнуются. Ведь что не гово-
ри, а самое волнующее — это неизвестность. Когда арестантов вы-
вели в < продол», дверь за ними не закрылась. На пороге камеры
появился краснолицый ДПНКа в капитанских погонах и свирепо
нахмурив брови проревел: -Ну что? Написали? Буянов мы вам из камеры убрали, те-
перь вам по спокойней будет жить... Где ваши объяснительные?
Конечно, никакие объяснительные ему никто и не думал пи-
сать. Рудаков взял с «общака» кипу заявлении о голодовке. Их уже
стало меньше — всего девятнадцать. Переводимые из камеры аре-
станты, забрали свои заявления с собой. Игорь вытащил из стопки
ещё и заявление Чернова и протянул оставшиеся восемнадцать
капитану.
- На. Написал, читай... — Капитан уткнулся в протянутые
ему бумаги.
- Несите продукты с решки, — сказал Рудаков. Лом с Шур-
шумчиком — самые рослые из сокамерников подошли к «решке» и
стали снимать лежащими там, на холодке, провиант. ДПНКа про-
читал между тем, верхнее заявление.
- Так, — протянул он, — значит, вы так ничего и не поняли...
Здесь же тюрьма. Здесь каждый сам за себя... Куда, это, ты, про-
дукты понёс? — задал он вопрос Рудакову, деловито складывав-
шему мешки с провиантом у стены в коридоре.
- К вам под присмотр. На сохранность оставляем. Только смот-
рите, не съешьте чего-нибудь — в момент прокурору жалобу напи-
шем. У нас все продукты учтённые.