они могут и в другие хаты весточку не перегнать, многое зависит от
того, под чью дудку они сейчас там пляшут. Сдаётся нам, что среди
них там есть кумовки. Но вы держитесь, бродяги мы вас завсегда
поддержим и будем стоять с вами до конца. С искренним уважением.
Хата 17.»
- Если на первом этаже про голодовку узнают, то там её с ру-
ками и ногами поддержат. Им терять всё равно нечего, и так на
бетоне сидят.
- Пацаны! Здесь сахар и хлеб остался! — Звонок, обследовав-
ший одну из тумбочек, обнаружил к ней несданный в «продол» про-
виант.
- Вот что мы сейчас сделаем, — , произнёс Рудаков —
Поставьте восемнадцать кругляков, и во все, поровну рассыпьте
сахар. Хлеб тоже порежьте на восемнадцать равных кусков. Пусть
каждый возьмёт хлеб и сахар и поступит с ними, как пожелает —
хочет сразу всё съест, хочет, растягивает надолго.
Все согласились с этим справедливым решением. После деле-
жа вышло по небольшому куску хлеба и по три ложки сахара на
брата.
— Сахар рассыпьте по кулькам, чтобы к кругляках ничего
не осталось, а то дубаки утром над нами смеяться будут, — ска-
зал Рудаков, когда провиант был поделен между сокамерника-
ми.
Он заметил, что присутствующие в камере арестанты повину-
ются его воле. Это не могло его не радовать, но больше всего его
радовало то, что делают они это не из страха, не из какой-то низ-
менной боязни и такого же низменного расчёта, а из уважения к
нему, из отдания дани его справедливости и правильности его ре-
шений.
Время уже перевалило за пять вечера и по коридору послыша-
лось дребезжание балландёрской тележки. Везли ужин.
- Ужин, — через открытую надзирателем «кормушку», про-
кричал, облаченный в белый халат и такой же белый поварской
колпак,балландёр.
- Поставь в каптёрку, — задорно ответили ему из камеры.
- Вы что, ужинать не будете?
- Не будем. Сорок восемь раз, что ли тебе повторять? — на-
клонившись к «кормушке», проговорил Рудаков.
- И картошку не возьмёте? — с искренним удивлением произ-
нёс балдандёр. В этот день, впервые с начала лета давали картош-
ку, видимо из свежих, заготовленных на зиму запасов.
- Не возьмем. Вези отсюда свою таратайку. «Кормушка» зах-
лопнулась. Рудакову стоявшему возле дверей, было хорошо слыш-
но, как из камеры напротив попросили добавки
ГЛАВА 22
Майор Караваев в этот день немного задержался на работе. Дом
его был в пяти минутах ходьбы от тюрьмы, и он, закончив про-
сматривать личные дела интересовавших его арестантов готовил-
ся пройтись пешком. Благо погода стояла тихая и безветренная.
Утром шёл снег. К вечеру его навалило порядочное количество
и он ещё поспорил с заступившим на дежурство капитаном Медве-
девым - растает ли этот снег или уже наступила полновесная зима.
На плацу снега навалило так много, что для его уборки пришлось,
на помощь работавшим без перекуров балландёрам, выводить ещё
и трактор.
Сегодня у Василия Антоновича было хорошее настроение. На-
кануне сын прислал письмо и, хотя писал он регулярно, всё равно
каждая весточка от сына доставляла майору тихую радость. Кара-
ваев гордился сыном. Гордился тем, что пошёл он по стопам отца и
теперь служил в элитной дивизии внутренних войск. Сын писал о
скором присвоении ему очередного звания и намекал на предпола-
емую, скорую женитьбу. Воспоминание о женитьбе сына вызва-
ло улыбку на лице майора. Ему припомнилось, как жена в после-
днее время всё чаще и чаще стала называть его дедом и в этом сло-
ве для Караваева было что-то мирное, тихое и беззаботное,
Раздумья прервал появившийся па пороге кабинета капитан
Медведев.
- Ну и снегу навалило, Василий Антонович! I Пожалуй не прав
я был, всё — зима, настоящая русская зима.
Караваев лишь кивнув на восторженную речь Медведева. В душе
он не долюбливал капитана. Ему повидавшему за свою жизнь много
людей, было неприятно это постоянное стремление Медведева выд-
винуться, показать себя с лучшей стороны перед вышестоящим
начальством, занять место выше. Караваев знал, что с подчинён-
ными, а уж тем более с арестантами, капитан разговаривает со-
вершенно иным тоном и даже голосом.