- Как фамилия?
- Рудаков, моя фамилия, а тетрадь у Енгибарова, пусть спро-
сит. Выручай, командир. Мне без неё нельзя ехать.
Глазок закрылся. Послышались удаляющиеся шаги, потом треск
телефонного зуммера.
— Спроси в «три-три» тетрадь. Тетрадь с записями. Рудаков...
Принесёшь?
Игорь жадно прислушивался к еле различимым словам телефон-
ного разговора надзирателя. Он уже довольно потирал руки, но всё
получилось не так, как он предполагал.
Через пару минут дверь отворилась и для него прозвучала ко-
манда.
- На выход.
Надзтратель, открывший дверь, был не тот, что подходил к глаз-
Рядом с ним стоял офицер, заступивший на дежурство ДПНКа по
прозвищу «Буратино».
- Командир, подожди немного. Я просил, чтобы мне принесли
из хаты тетрадь с записями по делу...
- Мы тебе ничего носить не обязаны, — резко перебил арес-
танта ДПНКа. - Выходи по быстрому.
По тону, с которым были сказаны эти слова, Игорь понял, что
договориться с Буратино по хорошему вряд ли получиться.
- Я без этой тетради никуда не поеду.
Поедешь, ещё как поедешь, — зло говорил ДПНКа. Он и
надзиратель ухватили арестанта под руки и стали вытаскивать из
боксика в коридор.
- Руки отпусти, козёл, — прорвало Рудакова.
Он, резким движением освободился от вцепившегося как клещ
в его локоть офицера. На шум сбежались ещё несколько надзира-
телей и дежурный по коридору первого этажа, в руках, у которого
была чёрная резиновая дубинка.
- Дай сюда, — скомандовал Буратино, протягивая руку к ду-
бинке.
- Вы что творите, гады, — кричал Рудаков. — Я же у вас все-
го - на всего тетрадь попросил принести.
Бывают такие моменты, когда человеческое терпение доходит
до предела. В такие минуты достаточно одной маленькой капли,
переполняющей чашу, за которой следует взрыв или срыв — кому
как нравиться. И в этот срыв( или взрыв), как в пролом в стене, с
воем и свистом улетает вся та чернота, вся та минус-энергия, ко-
пившаяся в душе недели и месяцы. Так было и у Рудакова, пос-
ледней каплей послужила для него забытая книга стихов.
- Я тебе покажу, козлы, — говорил, замахиваясь дубинкой Бу-
ратино, — я тебе покажу гадов.
Он, с каким-то исступлением стал колотить арестанта резино-
вой дубинкой.
- Бей, бей, что? Нервы не выдержали? Вас же всех здесь ле-
чить надо. Вы же озверели на своей работе. Ну, ладно, мы не
люди, но ведь вы тоже стали нелюдями. — Рудаков рассмеялся
каким-то диким, злорадным смехом. Буратино остановился, со зло-
бой смешанной с бессилием, глядя на арестанта.
— Что, выдохся? — с тем же смехом, говорил ему Рудаков. —
- Ну отдай дубинку следующему. Пускай, кто-нибудь ещё поработа-
ет... Вы же псы, вы сторожевые псы. Вам всю жизнь на цепи си-
деть, а я хоть и в наручниках, хоть и за решеткой буду свободнее
вас... Поехали на суд.
Надзиратели, столпившиеся у двери боксика расступились, про-
пуская выходящего арестанта.
- Ну, что рты разинули, — прокричал на «дубаков» ДПНКа. —
Ведите его к машине.
— Сколько шума в мою честь, не легче ли было тетрадку прине-
сти, — ухмыльнулся Рудаков.
Когда его вышел из здания тюрьмы, то он был сразу же ослеп-
лён белизной выпавшего за ночь снега. Снег сверкал на солнце и от
этих переливов глаза начинало резать до боли.
Этап был уже собран и погружен в автозек. Видимо, здесь жда-
ли только Рудакова. Как только за ним закрылась решётчатая дверь,
машина тронулась и покатила, как-то по особенному — по-зимне-
му скрипя шинами по снегу.
Рудаков протиснулся в самый конец фургона. После яркого сол-
нечного дня, его глаза ещё не привыкли к кромешной темноте, по-
этому он не мог рассмотреть лиц своих попутчиков.
— Ну, здорово, — раздался голос прямо напротив его. На ногу
говорившего Игорь наступил, когда протискивался к свободному
месту автозека. Глаза его ещё плохо различали во тьме, но голос
Рудаков узнал сразу. Напротив сидел Стас Зароков. На нём была
всё та же одежда, в которой он «заехал» на тюрьму. Добавилась
лишь вязаная шапочка и тёплый свитер, что для морозной погоды
было слишком легко.