— Здорово, — ответил Игорь.
С минуту они помолчали. Каждый из них в это время видимо
придумывал тему для разговора. Но говорить было, в общем-то, не
о чем.
— У тебя варежки, — кивнул Стас на кожаные рукавицы, оде-
тые на руки подельника.
Рудаков покачал головой.
— Из дома часто приезжают? — с некоторой долей грусти спро-
сил Зароков.
-Да.
Стас посмотрел на зимнюю куртку Рудакова, потом на его тёп-
лые ботинки. Перевёл взгляд на свои ноги, обутые в тряпочные
китайские тапочки, прозванные в народе — «в последний путь», и
как - то горестно вздохнул.
Рудакову в это мгновение стало жаль, подельника. На самом деле,
тому было отчего прийти В отчаяние. Постепенно они разговори-
лись. Стас рассказывал о чём-то весёлом и даже улыбался, но его
улыбка совершенно противоречила глазам, в которых сквозила всё
та же безнадёжность и отчаяние.
Рудаков вспомнил все эти месяцы. Вспомнил, как по началу он
безгранично доверял этому человеку, как потом жутко его ненави-
дел. И вот теперь Стас вызывал в нём лишь жалость. Ему даже
некому было привезти тёплую одежду.
Мотор автозека равномерно жужжал. Машина катилась по на-
правлению к областному центру. Арестантов, сидевших на узких
лавочках,слегка покачивало.
- Знаешь, сейф у зверя пустым оказался, — сказал Рудаков
подельнику.
- Да ну? — широко раскрыл глаза Зароков.
-Я с одним кавказцем вместе сидел. Он говорил, что у зверя
хату выставили. Вещей не взяли, один сейф уволокли. Только в
нём денег не было. Зверь деньги в тайнике хранил.
- Это Слава. Наверняка он. Молодец, довёл всё таки дело до
конца.
Фургон наехал колесом на рытвину в дороге и арестантов слег-
ка подбросило.
- Представляю, как он на стену лез, когда сейф пустым ока-
зался, — продолжал Зароков. — А где у зверя тайник? Тот чурка
тебе не рассказывал?
- Где-то в шкафу. То ли в книгах, то ли за книгами.
- Освободишься — вот тебе и первое дело.
Рудаков отрицательно покачал головой.
"Он до сих пор считает, что только этим — «проверенным» спо-
собом — зарабатываются деньги», — думал Игорь, глядя на по-
дельника. На секунду ему, как озарение, представилась, откры-
лась , вся будущая жизнь Зарокова. Состоявшая из сроков и корот-
ких ярких перерывов между ними. Жизнь, состоящая из этапов,
пересылок, камер, лагерных бараков, а потом пьянящая свобода,
пьянящая на столько, что в её хмельном угаре он совершит то, от
чего в душе, может быть, много раз отрекался. И опять — следую-
щий круг. И опять тоже самое. И так до старости, до смерти. Когда
возле него, умирающего, не соберутся родственники, дети и, быть
может, внуки. А вокруг него будут стоять арестанты — такие же,
как он, несчастные, ставшие по воле судьбы его семьёй. Глаза ему
закроет тюремный врач и, может быть, даже прочтут над ним мо-
литву.
«Что сделать — мы сами выбираем себе судьбу», — подумалось
Рудакову.
На улице вьюжило. Холодный северный ветер пронизывал на-
сквозь, Поэтому, Игорь постарался одним на первых войти в барак
«Литейки», Зайдя в здание, он огорошил сидевших за сигнализа-
ционным пультом людей в погонах, следующими словами:
— Дайте мне ручку и бумагу.
На вопрос — зачем ему это нужно, он ответил:
— Объявляю голодовку по причине плохого отношения к зак-
лючённым в СИЗО.../..
Его ответ вызвал улыбки на лицах «погон».
- Что же ты, жалуешся на тамошние порядки, а голодаешь
здесь?
- Я и там голодал. И не я один. Насколько мне известно, две
камеры голодают. Может быть и больше. Но про две я знаю точно.
А что касается того — почему я здесь собираюсь голодать? Так чем
вы и ваше учреждение лучше... Всё то же самое. Те же порядки и
то же скотское обращение с людьми.
Рудаков говорил и внутренне радостно удивлялся своему чётко-
му, твёрдому голосу, в котором ясно слышалась небольшая при-
месь злости и насмешки. Видимо, его уверенность внушила уваже-
ние к нему со стороны надзирателей. Во всяком случае — улыбок
больше не было.