и поэтому, сиротливо сидели в некотором удалении от остальных
— на лавках поближе к двери. Обиженные о чем-то оживлённо
беседовали, у них были свои общие знакомые по «пидорской хате»,
от которых они передавали сейчас друг другу приветы. Одежда на
них была хуже чем на бомжах, но казалось — этот факт нисколько
их не смущает. Эти люди давно уже махнули рукой на себя, что уж
тут было говорить об их внешнем виде.
Трое других арестантов были молодыми восемнадцати — двад-
цатилетними пацанами, одетыми в красивые спортивные костю-
мы и кроссовки. Они были веселы или, во всяком случае — стара-
лись таковыми казаться, беззаботно обсуждая ход судебного раз-
бирательства по своему делу. Почему-то глядя на них, Рудакову
вспомнились два, таких же, юных подельника, с которыми ему
пришлось ночевать в транзитной камере несколькими месяцами
раньше. Те подельники сидели на разных тюрьмах и, встретившись,
принялись с беззаботным видом тусоваться по камере, то и дело,
улыбаясь и смеясь каким-то своим шуткам.
По их виду можно было предположить, что совершили они что-
то малозначительное и свобода для них не за горами. Один из по-
стояльцев транзитки разговорился с ними. Выяснилось, что они
осуждены за убийство, причём оба получили по пятнадцать лет и
сейчас их везли в Верховный суд, куда родственники жертвы пода-
ли кассационную жалобу, считая приговор излишне мягким и тре-
буя от суда смертного приговора.
Рассказав всё это, подельники продолжили тусоваться по каме-
ре с тем же беззаботным видом. И тогда Рудакову подумалось: «Что
это? Может — это лишь, бравада? Которая бывает, когда человек
напоказ, для всеобщего обозрения, плюёт в лицо опасности или
горькой судьбе. А может, эти двое, ещё не поняли, что суд своим
приговором лишил их, как минимум — молодости, быть может,
самой лучшей и яркой страницы их жизни. Может быть, они ещё
не поняли, не осознали этого».
Рудаков представил, как тяжело им будет, когда они это пой-
мут. Какие душевные муки их будут терзать. Пятнадцать лет жить
на крохотном клочке земли, оторванными от всего остального мира.
Эти душевные муки будут гораздо сильнее недоедания, недосыпа-
ния и прочих, незаменимых атрибутов жизни в неволе. Часто люди
не выдерживают именно душевной боли и сами себе приводят в
исполнение смертный приговор.
А пока всё для них будет впереди. Вот и эти пацаны выгля-
дели весело и беззаботно на пороге судебного зала. Того зала, в ко-
тором общество должно было решить их судьбу и вынести им свой
приговор.
В зале суда царило оживление. Публика здесь собралась довольно
пёстрая. Хотя полностью ей не удалось заполнить это помещение.
Условно, сам зал можно было разделить на три части. Впереди, на
возвышенности за длинным, лакированным столом, располагались
места судей. Они представляли из себя кресла с высокими статич-
ными спинками, которые словно являли собой дополнение к бе-
лой, крашеной стене.
По правую руку от суда, так же на возвышенности, уровнем
чуть ниже судейского, находилось кресло прокурора. Напротив
него, спиной к окну, стоял столик секретаря, по левую руку от ко-
торого находилось кресло адвоката и чуть дальше — скамья подсу-
димых, которую скорее можно было назвать клеткой. У входа в
клетку стоял конвоир.
Несколько рядов деревянных, откидных кресел, которые при-
дали залу сходство небольшим кинотеатром или небольших раз-
ров сельским клубом, были разделены проходом в метр шири-
ной.
Судебное заседание должно было начаться в двенадцать часов
пополудни. Оба подсудимых уже сидели на скамье. Зароков с ин-
тересом разглядывал собравшуюся в зале публику.
Родственники и друзья подсудимых сидели ближе к клетке, но
разоговаривать было запрещено, а многозначительными взглядами
и жестами они уже успели обменяться. Матери обоих подсудимых
поминутно вытирали кончиками платков мокрые от слез глаза.
Потерпевший, свидетели и просто любопытные, пришедшие в
суд по своим делам и коротавшие время за просмотром судебного
заседания, сидели на дальних рядах от скамьи подсудимых. Все
собравшиеся были подчёркнуто вежливы и говорили полушепотом.
От этого на весь зал разливались круги постоянно однотонного
шипения.
Среди публики Зароков увидел Лену, приглашенную на суд в