качестве свидетеля. Он попытался ей подмигнуть, но Лена лишь
кивнула в ответ и тут же отвернулась
Рудаков, напротив, совсем не смотрел на происходящее в зале,
Взгляд его был прикован к окну, точнее к небу за ним. Он уже дав-
но не видел столько неба — сразу три больших не зарешеченных
окна. Его как-то мало интересовало происходящее в зале, собрав-
шиеся в нём люди и это шипящее ожидание. Его словно магнитом
тянуло к трём голубим квадратам, с чистыми, как только что вы-
павший снег, облаками.
«Зачем всё это», — думал он. — Зачем нужна вся эта суета, всё
это умение жить. Зачем здесь собрались все эти люди, от лица ко-
торых, меня сейчас будут судить. И от лица которых, у меня отни-
мут то, чего, быть может, у меня никогда и не было. Наивные, как
они не могут понять, что главное всё равно останется со мной. Со
мной останется это небо, эта вечность».
Рудаков перевёл взгляд в зал. Неожиданно, его глаза встрети-
лисье глазами потерпевшего Минеева. Он, почему-то испытал
прилив какого-то жуткого стыда и опустил глаза на носки сво-
их ботинок.
«Боже , здесь все кажется другим, здесь всё видится иначе,
чем в камере. Может быть, виноват во всем этот яркий свет, лью-
щийся из окон? Этот свет высвечивает то, что казалось, навсегда
похоронено в моей душе».
— Встать. Суд идёт.
Присутствующие поднялись со своих мест.
— Садитесь.
Дальше началось судебное разбирательство, суть которого сво-
дилась к многократному повторению одних и тех же фактов. Толь-
ко делалось это разными людьми, но почему-то всегда в одних и
тех же словах и выражениях. Рудаков мало вникал в происходя-
щее в зале. По началу он прислушивался. Именно прислушивался,
потому что, ни каким усилием воли не мог заставить себя поднять
глаза. Потом, когда начались многочисленные повторы, когда дол -
го и нудно зачитывалось обвинительное заключение, он перестал
следить за ходом судебного разбирательства и снова погрузился в
раздумья.
Последнее время это занятие было ему особенно по душе. Про-
читав в тюрьме много книг, Рудаков невольно пристрастился сравни-
вать себя и свою судьбу с судьбами их персонажей. В камере он
становился всё более молчалив и замкнут. Порой за сутки он мог
сказать лишь пару слов своим сокамерникам, молча тусуясь и раз-
мышляя над своей жизнью. Благо, что в большой камере, таком
какой являлась «три-три», молчать было но так уж и тяжело. Сре-
ди большого количества арестантов не трудно было молчать и раз-
мышлять. По ходу этих размышлений, Игорь пришёл к той мысли,
что всё, что с ним случилось непременно рано или поздно должно
было произойти. И что судьба человека нестолько зависит от слу-
чая, сколько от самого человека, его характера, от его «Я». Его соб-
ственное «Я», Рудаков знал это точно, никогда бы не пошло против
того, что зовётся совестью. Он вспоминал события той летней ночи.
При этом совесть сжалась внутри него в маленький, мягкий комо-
чек и покрылась «гусиной кожей>>.
- «Скорей бы приговор», — подумалось Рудакову.
Внутренне, Игорь считал несправедливым этот суд. Да, он со-
вершил преступление, но не в коей мере не желал отрицать этого
факта. Но с того самого дня он, — Игорь Рудаков совершенно пе-
ременился, стал другим человеком. И сейчас ему новому, казалось
несправедливым, что его судят за преступление, совершенное им
из прошлого, им — из того, жаркого летнего дня.
Мы не будем в нашем повествовании останавливаться на под-
робном ходе судебного разбирательства. Читатель, наверняка, если
сам хоть раз в жизни не побывал на судебном заседании, то знаком
с этим действом из многочисленных книг детективного жанра или
остросюжетных кинофильмов. Тем более что сам процесс ничем
особенным от других — таких же рядовых процессов — не отли-
чался. Та же нудная читка по несколько раз одних и тех же доку-
ментов. Такие же скучные результаты экспертиз. Прокурор — как
всегда, красавец-мужчина. Удачно женившийся месяцем раньше
на племяннице губернатора области. И в момент судебного заседа-
ния с такой «достоверностью» раскрывший преступную сущность
двух подсудимых, будто бы знал их как минимум с детского воз-