чиками пальцев коснуться боковых стен. Ноль-три была маломес-
тка. У правой стены стояли две пары двухъярусных шконок-шоко-
ладок. Шоколадками они были прозваны за то, что ложе, сделан-
ное из стальных, сваренных друге другом пластин, чем-то напоми-
нало шоколадную плитку. Спать на таких «шконках» без матраса
было не возможно. Да и с матрасом, лёжа на такой постели, арес-
танты спинами ощущали жёсткость железных пластин.
Прямо возле двери находился «дальняк», отгороженный от «шко-
нок" металлическим листом. Умывальника в ноль-три не было.
Поэтому , кран висевший над дальняком на уровне метра, сразу
выполняя две функции: служил умывальником и смывом для «даль-
няка". "Общак" был прикреплен к левой стене. Рядом с ним одиноко
стояла лавка. Самым же примечательным в ноль-три была «реш-
ка". «Решка» у которой не было ресничек и поэтому через неё была
видна небольшая часть тюремного двора и совсем крохотный кусо-
чек воли, располагавшийся за тюремным забором.
В общем, ноль-три, по своим размерам была половиной три-
шесть. Если бы в три-шесть посередине — от двери и до «решки»
поставить перегородку, то получилось две вот таких вот камеры-
малютки. Остаётся добавить, что пол в ноль-три был бетонный. А
это большой минус.
Как уже знают читатели из нашего повествования — большин-
ство маломесток и часть восьмиместных камер общего режима, счи-
тались на тюрьме «тёмными» хатами. «Тёмными» они были не в
плане недостатка света, со светом в них было всё в порядке. А «тём-
иыми» они считались в том смысле, что в эти хаты оперчасть сажа-
ла своих негласных «старших».
«Старшие» — понятие присуще камерам малолеток. Тогда, ког-
да в камеру к юным преступникам сажают одного или двух «стар-
ших», то есть уже далеко не молодых людей, имеющих за плечами
опыт пребывания в местах лишения свободы. «Старшие» следят за
порядком в камере и, как говорится — «гнут в хате свою полити-
ку». Эта «политика» в большинстве случаев, многим отличается от
воровского кодекса чести. И не мудрено — по воровским понятиям
должность «старшого» считается «кумовской». И, человек, живу-
щий по законам преступного мира, вряд ли согласится когда-ни
будь встать «старшим». Обычно, сидя в такой должности «старшой"
сокращает себе срок на половину. Так как он является ста-
вленником оперчасти, то сидя в камере, он не просто отбывает срок,
но ещё и работает на администрацию тюрьмы.
После пребывания в камере с подобным «старшим», малолетки
которым исполняется восемнадцать лет и их переводят в камеры
общего режима, обычно имеют очень смещённые понятия о тю-
ремной жизни.
Иногда малолетки «ломят» из камеры «старшого» — создают ему
невыносимые условия, и он просит администрацию тюрьмы убрать
его из этой камеры. Но это бывает редко. Чаще, старшие держат
власть в хате в своих руках, живя в камерах, как настоящие пади-
шахи. Едят они — на убой, так как и на воле никогда не ели, при-
барахляются, курят только хорошие сигареты. Благо, передачки в
камеры малолеток «заходят» регулярно и часто.
Родители четырнадцати — семнадцатилетних преступников,
продолжая считать своих чад — маленькими детьми, буквально за-
валивают их разнообразными продуктами и одеждой.
Что-то подобное происходит и в «тёмных хатах» общего режи-
ма. Сажают туда человека с опытом пребывания в заключении,
остальной контингент в камере составляет, как правило, люди,
впервые попавшие в тюрьму и знакомые со здешними порядками
лишь понаслышке. Поэтому человека впервые попавшего в такую
обстановку на первых порах постоянно гложут сомнения, правильно
ли он поступает в тех или иных ситуациях. Даже в мелочах, каса-
щихся тюремного быта, человек сомневается. Он не знает, как
ходить на «дальняк», кому убираться в камере, что можно брать, а
что нельзя и многое, многое другое. Это уже потом, спустя какое-
то время, когда он обживётся и будет знать «что почём» на тюрьме.
Когда он станет настоящим арестантом, для него не будет ни каких
се кретов и он перестанет «попадать в непонятки». Тогда он будет
чувствовать себя уверенно в своем временном доме называемом
тюрьмой. А первые дни и недели тяжелы для всех новичков. В это
время — главное не сломаться, не показать слабость, потому что
слабость будет мгновенно использована. И новичок, проявивший
её рискует пополнить ряды «шнырей» — тюремных уборщиков или