Я сажусь на край ванны, скидываю одежду, не глядя. Кожа холодеет от прикосновения к кафелю, но я почти не чувствую.
Когда погружаюсь в воду, из горла вырывается сдавленный звук. Не рыдание. Не стон. Что-то между.
Когда я выхожу, Роман сидит в кресле у окна. Не двигается. Его лицо — как камень, но я вижу, как дрожит его палец. Один. Незаметно. Почти жалко.
Он встаёт, когда замечает меня.
Не подходит.
Не тянется.
Он знает: я сейчас — не человек. Я сплошные шрамы.
— Я оставлю тебе комнату, — тихо говорит он. — Закроюсь внизу.
Я киваю.
Он разворачивается к двери.
— Роман… — голос хриплый, как шорох бумаги.
Он замирает.
Но не оборачивается.
— Почему ты не убил его?
Пауза. Глухая. Бесконечная.
Он выходит. Дверь закрывается тихо. Слишком тихо.
Ночь долго не приходит.
Я лежу на кровати в чьей-то пижаме. Растянутой, чужой. И всё кажется не своим: кожа, руки, имя.
Алиса.
Меня зовут Алиса.
Я думаю об этом, как о пароле, который нужно повторить, чтобы остаться в реальности.
На подушке — кровь.
Капля. Маленькая. Может, из губы.
Может, из воспоминания.
Я отворачиваюсь.
И только когда за окном начинает светать, я закрываю глаза.
Не потому что стало легче.
Потому что больше не осталось сил держать их открытыми.
***
Я проснулась от тишины.
Такой плотной, что казалось — она давит на грудь, как плита.
Первые секунды я не могла понять, где нахожусь. Потолок чужой. Подушка мокрая. Сердце глухо отбивает тревогу, как колокол.
Потом — всё всплыло. Рвано. Кусками.
Егор. Пистолет.
Слово “брат” — как нож в память.
Роман. Его рука, дрожащая на курке.
Я села. Мир покачнулся.
Тело ныло, как после аварии. Но внутри — было тише. И от этой тишины становилось страшнее, чем от боли.
Дверь оказалась не заперта.
Я вышла в коридор.
Дом был всё тот же: старые панели, стены с лёгким налётом заброшенности, окна, впускающие утренний свет. И запах чая.
Тёплого.
Я нашла его на кухне.
Он стоял у окна, спиной ко мне. В рубашке. Без оружия.
Человек, не монстр.
— Нам нужно поговорить, — сказал он, глядя в пустоту за окном.
Я не ответила. Слова застряли в горле. Что бы он ни сказал сейчас — уже ничего не отменит.
Он повернулся ко мне. Его лицо было каменным, но голос — чуть ниже, почти осторожный:
— Он окружил дом.
Мой живот скрутило. Пальцы на ногах будто онемели.
— Кто? — хотя и так знала ответ.
— Егор. Он… он хочет тебя. И он... — Роман сжал челюсть, — у него твоя бабушка.
Я не почувствовала, как сорвалась с места.
Я не помню, как открыла дверь.
Я просто была уже на улице, босая, с ветром, рвущимся в волосы, с бешеным пульсом в ушах. Кричали где-то позади, кто-то звал, но я слышала только одно:
«Бабушка».
Любимая моя бабулечка. Бабушка Надя. Надежда. Первая и последняя.
Старый двор выглядел нереальным. Яркий прожектор бил в глаза. За оградой — чёрные силуэты, фары машины, и там — сгорбленная, седая фигура, стоящая под чужой рукой.
Я рванулась вперёд, к ней, но вдруг — рывок.
Рука. Мощная. Холодная.
Роман.
Он схватил меня резко, в последний момент, и потащил назад.
— Отпусти! — закричала я, брыкаясь, — Отпусти меня! Он убьёт её!
— Это ловушка! — его голос срывался на гнев, — ты не выйдешь туда одна!
Я извернулась, ногой ударила по гравию, и в какой-то миг — вырвалась.
Но не успела сделать и шага, как он перехватил меня, и мы вместе упали — тяжело, грубо, в пыль и камни.
Я оказалась сверху.
На его груди. Его глаза — прямо передо мной. Широко открытые, синие, как ледяная вода, дрожащие от дыхания.
И я смотрела в ответ.
Секунда. Другая.
Его руки на моей талии, его дыхание, смешанное с моим, его взгляд.
Но потом — внутри будто нож прошёлся.
Брат Егора.
Я дёрнулась, как от ожога. Попыталась подняться — он поймал меня за запястья. Его ладони были тёплые. Уверенные. Он не сдерживал меня — он просто держал.
— Отпусти... — прошептала я, но голос предал меня, и это больше походило на мольбу.
— Нет, — прошептал он в ответ. И второй рукой притянул меня ближе. Обе руки — вокруг меня. Надёжно. Почти нежно.
Я замерла. Чувствуя его руки. Его грудь под собой. Его дыхание в волосах.
— Я не он, — произнёс он. Медленно. Словно каждое слово — пытка. — Пойми это, Алиса. Я никогда не был им. Никогда не буду.
И в этот миг — весь мир затих. Шум снаружи стал далёким. Прожекторы — не более чем блики в темноте.
Я была в ловушке. В его руках. В своём сердце.
И уже не знала, что страшнее. Его... или того, что я не хочу уходить.