Но разве у меня есть выбор? В руках Егора сейчас самое дорогое, что у меня есть.
Глава 22. Без масок
— Пойдём, — сказал он глухо, поднимаясь с земли. — Пока они не пошли на штурм.
Он не смотрел на меня. Только держал за руку. Крепко.
Я не сопротивлялась — просто шла. Камни больно врезались в босые ступни, но я ничего не чувствовала.
В голове был только один образ — бабушка. Чужая рука на её плече. И взгляд Егора. Абсолютно пустой. Будто это ему, а не мне, больше нечего терять..
Он хотел играть.
А я — не знала правил.
Роман закрыл за нами дверь, опустил тяжёлую щеколду.
— Сядь, — он указал на диван в гостиной. Сам начал проверять окна, оружие, телефоны. Двигался точно, сосредоточенно. Как будто давно отрепетировано.
— Вы должны мне всё объяснить, — твёрдо сказала я, хотя голос невольно всё-таки дрожал. — Сейчас же.
Он застыл.
Повернулся.
И я увидела — он выгорел.
Лицо — пепельное, взгляд потемневший. Как будто он прошёл сквозь что-то страшное. И ещё не вернулся.
— Хорошо, — выдохнул он. — Только… ты выслушаешь. До конца.
Я кивнула. Хотя на самом деле хотела закрыть уши и не слышать больше ничего.
Он сел напротив. Склонился вперёд, локти — на коленях, руки сжаты в кулаки.
— Я не брат Егора, — произнёс он. Спокойно. Но в этом спокойствии было что-то… надломленное. — Я не его брат, потому что не выбирал быть им. У нас общая мать. Разные отцы. Мы с ним выросли в разных мирах. Его мир — это кровь. Контроль. Безумие. А мой — это… контроль тоже. Но другого рода.
Он замолчал.
А потом добавил, чуть тише:
— Я Старший следователь Федеральной службы по особо опасным делам. Работаю под прикрытием. Уже второй год. И я здесь, чтобы разрушить всё, что построил Егор.
Меня будто ударило током.
— Что?..
— Он давно на нашем радаре. Торговля людьми. Психотропы. Контроль через страх. Вымогательства. Цепочки власти, уходящие вглубь системы. Он... чудовище, Алиса. И, к сожалению, так получилось, что ты его единственная слабость. Ты не должна была оказаться втянута в это. Но он тебя выбрал. Как марионетку.
Я встала. Быстро.
Чёрт, да во что меня впутали!?
— А я? Кто я в Вашем плане? Дайте догодаться, тоже марионетка!?
Он тоже поднялся. Между нами — стол. Воздух натянут, как трос.
— Сначала? — его голос стал глуже. — Инструмент. Ты была точкой входа. Доступом. Но потом...
— Вы меня использовали. — Слова были, как яд. — Следили. Лгали. Прямо как Егор.
— Да, — резко. — Потому что иначе бы ты умерла. И это в лучшем случае.
Я качнула головой. Мир плыл. Пол ускользал из-под ног.
— А бабушка? Она же… у него…
— Твою бабушку он не тронет. Он знает, что она для тебя — единственный рычаг.
Роман подошёл ближе. Я не отступила.
— А если тронет? — В моих глазах всё — злость, страх, сталь. — Вы не знаете, на что он способен. А я знаю.
Я смотрела на него. А в голове всё разносилось вдребезги.
— Я тоже знаю, — тихо ответил он. — Потому и держу тебя здесь.
Мы с бабушкой для них лишь пешки. Ясно.
— Раз Вы полицейский, — прошипела я. — Тогда где Ваши люди? Где чёртово подкрепление?
Он смотрел на меня секунду. Потом — отвёл взгляд.
— Не знаю.
Понятно.
Косыгин провёл рукой по лицу, как будто хотел стереть с себя и усталость, и вину, и ту роль, в которой застрял. Я смотрела на него, и внутри было пусто. Ни злости, ни страха. Ни сил.
Я просто… больше не могла.
Словно за эти недели кто-то вырвал меня из нормальной жизни, перемолол, разложил на части и собрал заново. Только теперь все части не подходили друг к другу.
Я была разбитой мозаикой, в которой что-то постоянно болело.
Я опустилась обратно на диван.
Слишком резко — голова закружилась. Всё тело ныло, как после долгого падения. Хотелось лечь и исчезнуть. Просто отключиться. Перестать чувствовать. Думать.
Но в голове было только одно: бабушка. Её руки, пахнущие ромашкой и мукой. Её голос. И чужая ладонь, опущенная ей на плечо.
— Я не могу просто ждать, — прошептала я, даже не глядя на него. — Я не умею.
— Тебе нужно просто… — он сделал шаг ко мне. — Остаться в безопасности. Ещё чуть-чуть. Мы уже почти закончили. Алиса, прошу тебя.
"Прошу тебя".
Эти слова сказали бы мне что-то раньше. Может, даже тронули бы. А сейчас…
Сейчас я чувствовала себя пустой оболочкой, которую кто-то продолжал таскать по этим шахматным клеткам. Они двое играют. А я — фигура. Но всё равно — не человек. Не та, кто решает.
А я устала.