Я не хочу, чтобы кто-то решал за меня.
— Хорошо, — сказала я наконец, медленно поднимая взгляд. — Я поняла.
Он удивился.
Я даже видела, как в глазах мелькнуло облегчение. Ему так хотелось, чтобы я сдалась. Чтобы я подчинилась его плану. Упростилась.
Я позволила ему это увидеть.
Я кивнула. Спокойно. Послушно.
— Я останусь. Только… можно мне воды? — тихо спросила я.
Он кивнул, ушёл на кухню. Я слышала, как открывается кран, как льётся вода.
Телефон на столе — я схватила его почти машинально. Проверка: сеть есть. Локация — отключена. Молодец, Косыгин. Всё предусмотрел. Почти всё.
Щеколда на черном входе — не до конца задвинута. Видимо, не успел. Или слишком доверял своей «покорной заключённой».
Я прошмыгнула наружу, как тень.
Мир встретил меня холодом, тишиной и запахом мокрой земли.
Ветер бил по лицу, а босые ноги скользили по траве. Было больно. Но боль помогала не упасть.
Я не знала, куда иду. Только знала — к бабушке. К ней. К тому, что осталось от дома. От памяти. От меня самой.
Он думает, что спрятал меня от войны.
А я — выхожу в самый её эпицентр.
Потому что у меня нет больше выбора.
Потому что осталась одна, и если я не спасу бабушку, не спасу хоть кого-то… то зачем я вообще жива?
Глава 23. Осколки
Я шла, как призрак.
Ночь будто накрыла всё чужим саваном — ни света, ни людей, ни единого признака жизни. Только деревья, извивающиеся в темноте, и мои шаги по земле.
Липкие листья цеплялись за щиколотки, а волосы прилипали к щекам. Я не знала, сколько времени прошло — минут десять или час.
Сбилась с дороги? Возможно.
Но тело двигалось вперёд, будто кто-то другой его вёл.
Я шла — потому что не могла стоять.
Я жила — потому что ещё была кому-то нужна.
Пока она где-то там.
Бабушка. Её голос — «Солнышко, ты же сильная».
Она была моим последним якорем. Моей детской вселенной. Единственным человеком, кто любил меня без условий, без игры, без договоров и манипуляций.
Если с ней что-то случится…
Нет. Не думай. Не сейчас. Только иди.
С каждым шагом усталость превращалась в физическую пытку. Ноги подгибались, дыхание сбивалось, сердце било так, словно хотело вырваться.
Я давно перестала ощущать ступни — они, наверное, были в ссадинах, но мне было плевать. Главное — двигаться. Пока можешь.
Огни. Вдалеке.
Я застыла. Там был дом.
Не наш. Не особняк. Один из тех, что Егор использовал для своих «встреч». Старый, обнесённый кустами, с охраной по периметру.
Я подошла ближе, прижавшись к ограде. На одном из боковых окон — тусклый свет. Внутри кто-то двигался. Тени. Голоса.
И тут я услышала — её голос.
Тихий. Успокаивающий. Как будто она с кем-то говорила. Как будто пыталась защитить.
— Она не знала… прошу вас… не трогайте…
Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
Жива. Она жива.
Только за это уже стоило умереть.
Я оценила обстановку. Чёрный вход — закрыт. Два мужчины у калитки — один курит, другой лениво что-то листает в телефоне.
Не бойцы. Просто охрана.
Не готовы к тому, что кто-то придёт. Кто-то настолько глупый или отчаянный, чтобы сунуться сюда один.
Но я — не кто-то. Я — Алиса. И у меня, кажется, больше ничего не осталось. Кроме воли.
Рядом с забором — стройматериалы. Куски дерева, старые плиты, мешки. И арматурина — тяжёлая, с ржавым краем. Я взяла её в руки. Словно костыль. Словно оружие.
Я не знала, как именно войду.
Через окно? Через заднюю стену?
Может быть, удастся поднять тревогу, найти ключ, украсть пистолет.
Всё равно. Я просто знала — я должна туда попасть. Должна вытащить её.
Косыгин бы сказал, что это безумие. Что я всё испорчу. Что надо ждать.
Проблема в том, что ждать — это то, что делает человек, у которого ещё есть время.
А у меня его больше нет.
Глава 24. Конец
Я поднялась на цыпочки и забралась на бетонную плиту, оставленную рядом с забором. Арматурина в руке мешала, тяжела, но отпускать её было страшнее.
Дыхание сбилось в рваный шёпот.
Мир вокруг затаился. Будто сам дом чувствовал, что к нему идёт не человек — тень. Боль. Последний выдох.
Я переползла через ограду. Приземлилась неловко, глухо. В груди что-то хрустнуло, но я не вскрикнула. Не имела права.
Потом — в сторону. Через кусты. К задней стене. Ржавые ступени чёрного выхода вели к двери. Замок — старый. Щеколда поддалась, как только я ткнула в неё металлическим краем арматуры.