Внутри пахло пылью, перегаром и холодной кожей.
Дом был полон голосов.
Тени, шепчущие за углом. Мужчина в прихожей спиной ко мне. Дальше — коридор. В конце тускло светится лампа. А под ней… она.
Сидит в кресле. Бледная, как мел. Но живая.
И рядом с ней — кто-то. Высокий. Резкий. Не Егор. Один из его людей.
Я сжала арматурину.
Если сейчас не сделаю шаг — не смогу никогда.
Я бросилась вперёд.
Всё произошло быстро. Удар. Крик. Мужчина отшатнулся, схватившись за плечо, бабушка вскрикнула. Я рывком потянула её за руку.
— Вставай. Быстро.
— Алиса?..
— Ну же!
Мы почти добежали до выхода, когда — щелчок.
Сзади.
— Стоять!
Я обернулась — поздно. Вспышка. Удар. Резкая боль вспыхнула в боку.
Меня отбросило к стене. Бабушка закричала, но я уже не слышала её — только звон в ушах.
Пол подо мной покачнулся.
Ноги подломились.
Я упала — на колени, потом на бок.
Кровь — теплая, быстрая.
Воздух стал вязким. Словно меня затягивало в собственное тело.
И тогда — я увидела его.
Он стоял у двери. Один. Взгляд — тёмный, как затмение.
Егор.
Он не кричал. Не двигался.
Просто смотрел, застыв.
Будто всё остальное — перестало существовать. Охрана, бабушка, крики, кровь. Был только он. И я. И пустота между нами.
Я подняла взгляд. Сквозь боль. Сквозь дрожь.
Его глаза встретились с моими.
В них не было злости.
Не было триумфа.
Только тишина. И что-то сломанное. Безысходное.
Секунда, и он уже рядом.
На коленях.
Руки трясутся, лицо бледнее снега. Он смотрит на меня — и будто не верит. Словно видит привидение. Словно прямо сейчас умирает.
— Нет… — срывается с его губ. — Нет, нет, нет, чёрт…
Он касается моего лица, как будто боится, что оно исчезнет.
Его пальцы зарываются в мои волосы, вторые прижимаются к ране. Он не знает, что делать. Он всегда знал. Всегда. А сейчас — нет.
— Ты жива, — твердит он. — Ты слышишь? Жива. Ты…
Он глотает воздух, как будто задыхается.
— Кто посмел… — шепчет он, сквозь зубы. — Кто?! Чёрт, Лисёнок, нет… нет, только не так…
Он смотрит мне в лицо, будто надеется, что я ещё здесь.
Но я уже где-то далеко.
Становится холодно.
Где-то внутри — не снаружи.
Как будто что-то уходит.
Стекает вместе с кровью, с дыханием.
Егор мгновенно возвращается ко мне. Берёт на руки, крепко прижимает к себе.
— Врача! Быстро!
Он сжимает меня так, будто хочет загнать кровь обратно в вены.
Егор дрожал. Весь.
Я чувствовала, как он прижимается к моему лбу.
Как шепчет. Бормочет. Уговаривает. Молится, проклинает, обещает разрушить мир, если я исчезну.
— Смотри на меня. Смотри! — его голос становится резким. — Не смей закрывать глаза!
Но я не слушаю.
Я больше не могу.
Последнее, что вижу — это его глаза.
Полные ненависти.
И страха.
Он боится. Как неожиданно.
Мои губы дрогнули, но я не успела ничего сказать.
Мир сорвался.
Всё исчезло.
Тьма накрыла меня, как ледяное покрывало.
Я проваливалась в неё — без звука, без мысли.
Как в воду, глубже которой — уже ничто.
Глава 25. Дихотомия
Писк.
Ровный. Монотонный. Холодный.
Он резал тишину, как скальпель — аккуратно, методично.
Каждый удар — подтверждение того, что сердце ещё бьётся.
За окном — дождь.
Слепой, отчаянный. Барабанил по стеклу, словно пытался достучаться до тех, кто внутри.
В палате было темно.
Аппарат жизнеобеспечения мерно гудел, тонкая трубка шевелилась у губ.
Тело на белой простыне не двигалось.
В углу — два силуэта.
— Так каковы шансы? — голос был сухой, будто высушенный временем и безумием. Мужской. Безжизненный.
Ответ не последовал сразу. Только сглатывание и неловкое движение.
— Мы… мы не можем предсказать с точностью, — осторожно начал врач. — Повреждены внутренние органы… операция прошла, но из-за сильной кровопотери реакция организма… пока неясна.
Пауза. И снова тот же вопрос. На этот раз — жёстче, ближе, опаснее:
— Шансы.
Врач выдохнул, как будто говорил приговор.
— Менее двадцати процентов. Если в течение суток она не очнётся… боюсь…
Писк.
Дождь.
Молчание.
А потом — взрыв.
Егор шагнул вперёд и ударил. В стену. Со всей силы.
Хрустнул гипс, с потолка посыпалась пыль. Медицинский лоток со звоном упал на пол.
Врач отпрянул, прижавшись к стене.