Я не обернулась. И не ответила. А смысл?
Егор тоже молчал.
Я слышала, как он медленно приближается. Как садится в кресло у стены.
Как будто не был гостем, а властелином этого пространства. Моего тела. Моего воздуха.
— Мне не нужно твоё согласие, Алиса. — Его голос был ровный, тихий, и от этого — страшнее. — Оно никогда не имело значения. Я тебя забрал. Потому что могу.
Я обернулась. И впервые за долгое время — посмотрела ему прямо в глаза.
Они были спокойными. Слишком. Как шторм, что вот-вот сорвётся.
— А если я снова пойду в полицию?
Он медленно встал.
Подошёл.
Склонился к самому уху.
— Тогда я вырежу тебе язык, Лисёнок. Но сделаю это красиво. Без крови. Ты даже крикнуть не сможешь — только плакать. Ты же умеешь плакать.
И я заплакала.
Снова.
Не от страха. Не от боли.
А от того, что даже это — уже не имело значения.
Глава 5. Голод
Я не считала дни, но в теле звучала пустота.
Не просто физическая — опустошающая.
Голову стягивало тугим обручем, руки дрожали, но я продолжала сидеть, словно в коме.
Без пищи. Без сна. Без выхода.
Без бабушки.
Без надежды.
Егор не появлялся. Сложно сказать сколько. Часов в комнате не было. Только тени.
Охранники. Прислуга, что приносила еду и забирала нетронутые подносы.
Я ждала, что он забудет. Что всё рассыплется. Что я проснусь.
Но на очередное утро дверь открылась — и он вошёл.
Без слов. Без предупреждения.
Он закрыл за собой дверь и посмотрел на меня, будто взвешивал.
Я молча склонила голову — от слабости, не покорности.
Он прошёл ко мне. Присел на корточки, глядя снизу вверх.
В его взгляде не было злости.
Только что-то гораздо страшнее. Холодное, выжженное. Как пепел после пожара.
— Ты даже не представляешь, сколько дерьма мне пришлось разгрести. Из-за тебя, Лисёнок.
Его рука поднялась — быстро, как хлыст. Он обхватил меня за горло. Не душил, но держал так, словно мог. В любую секунду.
— Если ты хоть раз ещё предашь меня... — Он потянул меня ближе, почти к губам. — Наказание будет куда неприятнее.
И он поцеловал меня.
Не так, как целуют.
Как крадут. Как врываются. Как ломают.
Губы Егора были горячими, требовательными. Он впивался, прикусывал, жадно втягивал мой воздух, как будто хотел выпить всё, что у меня осталось.
Я попыталась оттолкнуть его, но руки не слушались. Сил не было.
Тело обмякло, как тряпичная кукла.
Он провёл ладонью по моему лицу и прошептал:
— Вот видишь.
Он выпрямился, глядя сверху вниз.
— Если хочешь иметь силы на сопротивление — ешь. Пей. Дыши. Тебе ещё нужно вынашивать моего ребёнка.
Я резко вскинула голову.
От ужаса кровь ударила в виски.
— Что?
Он снова стал спокоен, как будто говорил о погоде:
— Это неизбежно. Ты принадлежишь мне. А значит, всё, что у тебя будет, — тоже моё. Даже жизнь, которую ты однажды родишь.
— Не будет никакого ребёнка! — прошипела я. — Никогда! Ни от тебя, ни с тобой!
Он склонился ближе.
— Правда? — Его голос стал шёпотом, ледяным и липким. — А ты думала, что пойдёшь доучиваться? Получишь диплом? Найдёшь работу? Выйдешь замуж за какого-нибудь доброго мальчика?
Я посмотрела в его глаза.
Ни капли иронии. Ни тени сомнений.
— Ты серьёзно верила в это, Алиса?
— Я бы с радостью всё это променяла. — прошептала я. — Всё. Лишь бы никогда больше тебя не видеть.
И тогда он впервые… улыбнулся.
— Зато я вижу тебя, Лисёнок. И теперь тебе уже некуда бежать.
Глава 6. Маска
Я поела.
Маленькая, почти торжественная победа.
Ложка супа.
Глоток воды.
Вторая ложка.
А потом — тошнота.
Острая, выворачивающая.
Я не успела добежать до ванной — вырвало прямо в мусорное ведро в углу комнаты.
Тело отказывалось жить здесь.
Я скрутилась в клубок на полу, с дрожащими пальцами, с пустым желудком и бешено стучащим сердцем.
Зажала рот ладонью. И всё равно — стыдно, будто он видел. Брезгливо морщился.
Села, поджав под себя ноги, и уставилась в одну точку.
В голове — вспышка. Память.
Как вирус вшитый в сознание.
— Ещё слово — и будешь сидеть на воде. Неделю.
Отец не кричал. Он не тратил на это силы. Он просто смотрел так, что ты сам хотел исчезнуть.
Я стояла перед ним в платье, которое выбрала бабушка. Обычное. Белое.
Он вырвал с вешалки другое — короткое, алое, с вырезом.
— Лавровы будут. Надень это.
— Я не хочу... Пап...
Пощёчина. Молча.