— Думала, что если будешь прятаться, я отступлю?
Он подошёл ближе, сел рядом. Взял за подбородок — не жестоко, но твёрдо.
— Может, если я возьму тебя — как хочу, когда хочу — ты, наконец, перестанешь сниться мне по ночам.
Я глотнула воздух. Горячо. Судорожно.
Он замер.
Мы смотрели друг на друга. Тишина стала почти телесной. Как кожа, натянутая между нами.
А потом резко встал. Снова. И направился к двери.
— Завтра ты будешь обедать со мной. Привыкай. Папочки у тебя больше нет. Только я.
Он открыл дверь. На мгновение задержался.
— И да, Алиса… — Его голос стал ледяным. — Ты предала меня однажды. Второго раза не будет.
Дверь закрылась. Тихо.
А я осталась в темноте. На губах — его дыхание. В теле — страх.
Глава 8. Внутри клетки
Не помню, как поднялась с пола.
Только как зацепилась пальцами за край кровати, изрезала руку об металлическую скобу — и не почувствовала боли. Как встала, качнулась, смахнула слёзы тыльной стороной ладони и... пошла.
Я взаперти. Как мышь в банке.
Да здравствует привычная жизнь с тираном под одной крышей...
Я открыла дверь.
Коридор встретил тишиной. Стены — бледные, ровные. Без изъяна. Как и всё здесь: безликое совершенство.
Тапки шлёпали по мрамору. Колени подгибались. Но я шла.
Словно в лихорадке. Словно в бреду. И всё же — выходила из этой комнаты сама. По своей воле. Пусть и слабой.
Пахло кофе. Хлебом. Где-то внизу — звяканье посуды. Этот дом жил. Дышал. Неважно, что для меня он был склепом.
Я спустилась. Рука скользнула по перилам. Шаг за шагом.
На кухне — никого.
Только блюдо на столе. Каша. Остывшая. И кружка чая. Не парит. Значит, ждали давно.
Я села. Сделала глоток. Один. Второй.
Еда уже не поднималась обратно, но горло всё равно сжималось. Как будто кто-то сидел внутри, цеплялся когтями за каждую попытку дышать.
— Ты выбралась.
Он стоял в дверном проёме.
Как будто и не прошло шесть лет. Как будто снова шестнадцать, и я опять забыла, как дышать, когда он рядом.
Егор.
Костюм. Чёрный. Простая чёрная рубашка. Ни цепей, ни знаков, ни понтов. Но всё равно — пахло властью.
— Молодец. — Он смотрел с таким видом, будто я его чем-то порадовала. Как собака, которая наконец начала слушаться.
Я встала.
Он подошёл ближе. Я сделала шаг назад. Он — нет. Только слегка склонил голову, вглядываясь в меня.
— Хочешь сбежать?
— Я хочу выйти отсюда.
— Ты уже вышла. — Улыбка. Почти ласковая. Почти.
— Выйти из дома.
— А зачем? Ты же знаешь, что всё, что тебе нужно — здесь. Я здесь.
— Не смей…
Он коснулся моего лица. Пальцем. Легко. Почти нежно. Я вздрогнула.
— Зачем ты меня вернул?
— Потому что ты моя.
— Я не вещь.
Он усмехнулся. И в этой усмешке было всё: снисхождение, насмешка, привычка владеть.
— Не вещь, Алиса. Не называй себя дешёвой игрушкой. Ведь мои намерения к тебе слишком серьёзны.
Я стиснула зубы.
— Я тебя ненавижу.
— Я знаю. — Он сделал шаг ко мне. — И ты вкуснее, когда злишься.
Я хотела ударить. Но рука повисла в воздухе. А он — только смотрел. И ждал. Словно изучал каждую эмоцию на моём лице.
— Ты думаешь, ты сильнее меня?
— Нет. — Я сказала честно. — Но я больше не та, кого ты когда-то сломал.
Он засмеялся. Тихо. Глухо. Как будто внутри него что-то гремело.
— Ломать тебя было скучно. Мне интереснее смотреть, как ты сама идёшь ко мне. Сама же знаешь — никто не спасёт.
— Я не нуждаюсь в спасении.
Он поднёс ладонь к моему горлу. Не сжал. Просто держал. Ласково. Как держат любимую чашку. Или птицу с перебитыми крыльями.
— Тогда докажи. Перешагни. Напади. Сожри. Дай мне почувствовать, что ты теперь — зверь.
— Ты думаешь, я боюсь?
— Ты дрожишь.
Я действительно дрожала.
Но шагнула ближе.
И поцеловала его.
Сама.
Как будто это было доказательство. Как будто это был нож, который я могла воткнуть ему в сердце. Или в своё.
Он не отстранился. Наоборот.
Ответил. Глубоко. Жадно. С тем же мрачным восторгом, что был в нём с детства.
Меня затопило.
Я вспоминала: руки, сжимающие запястья на школьной лестнице, его взгляд на мою улыбку другим мальчикам, как он всегда знал, где я, с кем я, почему и как долго.
Он не говорил: «нельзя».
Он просто устранял.
А теперь — снова здесь. Ближе, чем когда-либо. Мой рот — в его власти. Мои губы — в его капкане.
Я вырвалась. Отшатнулась. Уперлась спиной в стену.
Он вытер уголок губ.
— Вот и всё, Лисёнок. Добро пожаловать домой.