Я встаю.
Медленно.
Осторожно.
Как перед диким зверем.
Он идёт ближе.
Слишком близко.
— Ничего. — Я отступаю. На шаг. — Мы просто… поговорили.
— Просто? — Его смех — как порез. Короткий, острый. — Косыгин не приходит, чтобы поговорить.
Он хватает меня за запястье.
Больно и твёрдо.
Как будто можно удержать, если сжать сильнее.
— Ты не понимаешь, Алиса. Он — угроза. Он…
— А ты кто, Егор? — перебиваю.
Впервые.
И не отвага — просто точка.
Я больше не могу молчать.
Он замирает.
Глаза — как раскалённое стекло. Красивые. И страшные.
— Что?
— Ты сажаешь меня под замок. Бросаешь приказы. Не даёшь дышать. И хочешь, чтобы я боялась другого?
Он отпускает.
Резко. Будто обожгло.
Шаг в сторону. Руки в волосы. Пальцы сжаты, как в судороге.
Он ходит по комнате, как зверь. В клетке. В своей.
Сделанной из прошлого. И меня.
— Я защищаю тебя, — бросает.
Да что ты? А не ты ли тут главная угроза, а, Егор?
Но я закусила губу, лишь бы не сказать лишнее. Не закричать.
Тишина.
Он не смотрит на меня.
Дышит тяжело.
Потом — поворачивается. Медленно. Как будто каждое движение даётся болью.
— Он не должен был знать о тебе, — тихо. Глухо. Словно в бреду. — Я всё просчитал. Всё. Он не должен был знать, что ты жива.
— Но я жива. И я не вещь. Не твоя. — голос дрожит, но я не молчу.
Пусть дрожит.
Хватит.
Он подходит.
Не трогает. Только смотрит.
Слишком близко. Слишком долго.
— Он тебе понравился? — шепчет. — Отвечай.
Да что у него вообще творится в голове!?
Я вдыхаю. Медленно. Глубоко. Словно ныряю в себя.
— Мне страшно, — говорю. — И от тебя, и от него.
Он замирает.
На лице — ничего. Ни злости. Ни боли. Только пустота.
Потом — короткий кивок. Будто сказал себе: «всё».
Егор развернулся к двери.
Но не вышел.
Стоит. Спиной.
Молчит.
И вдруг — разворачивается обратно.
Резко. Почти сорвавшись.
Снова рядом.
Жёстко хватает за руку. Но тут же отпускает — как будто боится, что напугает.
— Скажи мне, что хочешь меня. Хоть раз. — Тихо. Хрипло. — Соври, если надо. Притворись. Мне плевать. Я не святой, Лисёнок. И я уже не вывожу.
Он тяжело дышит. Растерянный.
Делает шаг ко мне.
Не спеша.
Потом — ближе.
И прижимает к себе. Не нежно. Но крепко. Как будто боится, что я исчезну.
Зарывается лицом в мою шею.
Дышит часто.
Пальцы цепляются за талию — настойчиво, судорожно.
Он весь как сжатая пружина.
— Я не враг тебе, Лисёнок, — шепчет. — Дай хоть одно чёртово прикосновение. Без вопросов. Без войны.
Он сжимает сильнее.
Глава 11. Трещина
Я чувствую, как он держит меня — слишком крепко, слишком жадно.
Его пальцы будто хотят оставить следы, чтобы я не исчезла, не растворилась в темноте.
И впервые за долгое время мне не хочется быть тенью. Я хочу быть видимой. Хочу быть собой. Не той, что дрожит и молчит, а той, что может выбирать.
Снова вспомнила того человека, Романа Косыгина. И как Егор сжал челюсть при виде него.
Значит, есть трещина.
Значит, он уязвим.
А если даже монстр может треснуть — значит, из клетки можно выбраться.
Значит, есть надежда. Пусть крошечная — но она есть.
Если кто-то может спасти меня… и бабушку… то это он. Роман. Или хотя бы тот хаос, что он с собой принесёт. Я предчувствую это. Или просто хочу верить в лучшее.
Моя бабушка.
Единственный человек в этом проклятом мире, кто любил меня по-настоящему.
Кто держал меня за руку, когда я боялась грозы, кто гладил по волосам, когда я плакала. Она сейчас где-то там — в санатории, если верить словам Егора.
Но я не могу быть рядом. Не могу даже узнать, жива ли она, как себя чувствует, нужна ли ей помощь.
Он отнял у меня даже это.
И я его за это ненавижу.
До дрожи. До тошноты.
И всё же знаю — если хочу быть рядом с ней, если хочу хоть чего-то добиться… мне нужно сломать его оружием, которое он сам использует. Желанием. Вожделением. Тем, от чего у него темнеют глаза и срывается голос.
Я смотрю на него — на Егора.
Он стоит в полумраке комнаты. Стальной, как всегда. Молчаливый. Властный.
Но я вижу, как в его взгляде пульсирует напряжение.
Я делаю шаг вперёд.
Сердце бьётся в груди как бешеное животное.
Но я не дрогну.
Я делаю шаг вперёд, чувствуя, как страх и злость смешиваются в крови.
Его взгляд — тёмный, прожигающий, будто он уже знает, что я задумала.
Ему плевать на мои чувства — я это вижу, чувствую каждой клеткой. Он просто любит ломать. Любит смотреть, как я глотаю слёзы, как дрожу, как пытаюсь сопротивляться. Для него это игра, где он всегда выигрывает.