Микроскопический Гера похотливо вилял задом среди украшенных трещинами ваз и поношенных мундиров. Фуражка с тускло блестевшей кокардой медленно опускалась на его голову. Он нежно провел маленькой рукой по лысине и глубокомысленно изрек:
— Лучшая защита от бандитов — сами бандиты.
— Но в старости, когда покой куда предпочтительнее бандитизма…
Фуражка утвердилась на уныло отливающей желтизной лысине.
— О старости следует заботиться смолоду. Предусмотрительный, предупредительный, не очень-то, кстати, увлекающийся женскими прелестями, я, будучи юношей, если не вовсе мальчиком, которого… О да, было время, ибо мальчиком я был пленительным!.. Не обинуясь, если уместно так выразиться, я взял в жены старую каргу, и как только она почила в бозе, обзавелся — строго по завещанию! — достатком, между прочим, и разнообразным барахлом, которым с тех пор аккуратно, одиноко и с переменным успехом, всеми презираемый торгую.
— Неправда, тебя любят…
— Взгляни на эту картину, — Гера указал на мутное полотно, изображавшее старозаветный пикник в дубовой роще, — кавалеры деликатничают и миндальничают с дамами, как у Сомова, а надо бы закатать в расстеленный — вон там, посмотри, друг мой! — ковер закуски и выпивку и бежать от этих размалеванных шлюшек без оглядки… Некоторые думают, что я не то не се, и любопытно было бы узнать, что мыслит на предмет моей житейской траектории общественность в твоем лице. Зад у тебя, как я посмотрю, о-го-го…
— Помоги мне, дорогой! — прервал Орест Митрофанович велеречивого старьевщика. — Ты всегда заступаешься, если кого несправедливо обижают… А если вдовы, если сироты… Ты знаешь всех, так замолви за меня словечко. Я тебе заплачу, я сторицей воздам.
— Хорошо. — Карлик направился к телефону, и вскоре Орест Митрофанович услышал, как он разъясняет, прижимая к уху черную трубку: — Похоже на абсурд… Да, дурной глаз… Это верно, что и на старуху… но в данном случае старичок почтенного возраста, и статус как у обеспеченного, а мечется что твоя крыса… Говорит, прищемили хвоста… Перебежал дорогу?.. Все больше и больше похоже на абсурд… Разместились в брюхе деревянного коня и тайно въехали… куда?.. В Трою? Удивительная история!.. Нет, раньше ничего подобного слышать не приходилось… Но… Уверяю, человек неплохой… Свой парень… Орест Митрофанович, наш местный борец за права человека… Ну, знаете, декларация прав и все такое… Надо бы помочь, а то малый попал в переплет… — Положив трубку на рычаг, Гера сказал Причудову: — Ты орясина. Ты вляпался. На деревянном коне…
— Если уж на то пошло, так в брюхе деревянного коня…
— Но зачем?
— Да Гомер, понимаешь…
— Ах, Боже, Боже мой! Но всем, всем помогает безотказный Гера. Что вы, жалкие, без Геры? Нуль! Подождешь здесь, у меня, за тобой заедут. Покалякаешь с одним авторитетным человеком.
— Спасибо, Гера, вовек не забуду… Ты настоящий друг, и, говоря с тобой, я словно читаю добрую книгу или стихи, полные возвышающего обмана…
— Подогреешь? — перебил Гера.
— Я не понимаю…
— Чего тут непонятного, дубина!
— Ты замерз, Гера?
— Кончай валять дурака. Подгонишь деньжат, спрашиваю? Сколько у тебя с собой?
— Мало, родной, — Орест Митрофанович скорчил жалобную гримаску, — я только что позавтракал в кафе… Я тебе потом заплачу…
— Давай сколько есть! — строго потребовал карлик. — Кто знает, увидимся ли еще.
Орест Митрофанович, жалея уплывающие от него деньги, нащупал в кармане пиджака пачку купюр, там же, в кармане, отделил от нее пару бумажек и протянул Гере. Тот взял и, не считая, бросил куда-то под прилавок. Орест Митрофанович с облегчением перевел дух: обошлось недорого.
— Каждый Божий день кого-нибудь выручаю, — рассказывал Гера. — А беда все равно следует за человеком по пятам. Так и переправляю от беды к беде, и должность моя называется Харон. Должность оплачиваемая, и ты пойми, садовая голова, нельзя не корыстоваться, иначе и самому недолго забедовать.
Орест Митрофанович надумал подзаняться своей одеждой, оглядел себя, печально вздохнул, высмотрев засохшие следы вылитого на голову преследователя супа. Тер и тер, не разгибаясь, брюки, счищал уже что-то невидимое с туфель. Идя на встречу с авторитетным человеком, нет ничего вернее, чем иметь приличный вид. А говорить с Герой, которого он так ловко провел, сунув гроши за услугу, в общем-то немалую, не хотелось.
— Мокасины у тебя что надо, — сказал Гера. — Достойные штиблеты! Может, отдашь? Вдруг они уже тебе не понадобятся…