Но как оскудение и уклон к праху Инги выглядели реалистическим направлением в ничтожной живописи безумия, творимой ее мужем, так большим и справным реалистом смотрелся и подполковник Крыпаев, по-своему, со своей постановкой задачи, тершийся и трудившийся возле фантастически громоздимой дугинско-вавилонской башни. Сообщая Виталию Павловичу намеченную дату переговоров, — позволим себе пренебречь неопределенностью в вопросе, присутствовала ли при этом Валерия Александровна, — подполковник жестко предпринял попытку тут же, то есть прямо на текущем подготовительном этапе, вытянуть из Дугина сведения об Архипове и убийцах судьи Добромыслова. Он знал, эта попытка обречена на провал, но знал он и то, что она необходима как нечто, лишний раз утверждающее логику его хлопот и укрепляющее их смысл. С тем же умыслом он и поторговался немного, заговорил о половинчатости, ну, коль не Архипов, так хоть убийцы судьи, хоть их давайте; намекнул, что сумеет как-нибудь хорошо польстить будущему депутату в обмен на полезную информацию. А в будущем, помимо депутатства, еще ведь и грандиозная, если не вовсе абсолютная, узурпация, так разве не стоит грядущему богдыхану, пока он не впитал братца, не поглотил разных там заезжих подполковников, администраторов всех мастей, общественных деятелей и их противников, слегка вознаградить своего верного слугу за его, буквально сказать, каторжные усилия? Но Виталий Павлович был неумолим. Не вполне доверяя подполковнику, а также помня, что полнотой информации все равно не владеет, он сказал сурово:
— Всему свое время.
Подполковник стал изящно и натренированно, как настоящий разведчик, извиваться, добиваясь нужного ему эффекта. Он, между прочим, улучив момент, расплылся в похвалах красоте Валерии Александровне и ее выдающейся роли в разных телодвижениях и жестах местного бомонда (как политического, так и культурного разлива), вскользь обронив, что эту роль можно, конечно, поставить под подозрение. Присутствие самой Валерии Александровны при этом продолжало носить абстрактный характер, а Виталий Павлович оставался тверд.
— Так дело не пойдет, — сказал Дугин. — Мало случаев, когда я выдаю авансы, и сейчас не вижу надобности. До чего же, душа моя, вы слабы в коммерции. Что до роли Валерии Александровны, то она известна. Валерия Александровна известная прошмондовка, а если взять то, что вы назвали бомондом, так там ее роль мизерна и смехотворна, потому как сам этот бомонд ломаного гроша не стоит. Но не о том речь. Речь о судьбе моего обожаемого брата, и давайте, давайте же сначала вытащим его на волю, отмоем, обогреем и обласкаем, и вот только тогда уже, говорю я, будут резоны, чтобы поднимать вопрос о преференциях и наградах, вот тогда и воздадим каждому по его заслугам.