Бледный как смерть Филиппов и не менее его взволнованный Якушкин побежали в штаб, в кабинет начальника лагеря. Майор с прокурором уже поджидали их там, а вскоре к этому командному составу присоединился также подполковник Крыпаев.
— Ну, Валерий Петрович, объясняйтесь, рапортуйте, выкручивайтесь… интересно послушать… как вы теперь объясните свое поведение? — ядовитым тоном начал майор.
Следует заметить, Якушкин и перемещаясь все находился под впечатлением только что разыгравшихся событий, и впечатление это было не только сильное и оглушающее, но и странное. Журналисту казалось, что стрельба, смерть, отрешенность курильщиков, нож, прижатый к груди вытянувшегося в струнку Дугина, — все это как-то тайно и нехорошо связано с его встречей с Архиповым и непременно отзовется в будущем, именно со стороны этой таинственной и, может быть, преступной связи. Впрочем, вкрадчиво-ядовитый тон майора заставил его насторожиться, так что он, можно сказать, почуял, что наступило время каких-то новых и, скорее всего, опасных веяний. Что же до Филиппова, тот не чувствовал за собой никакой вины и не думал, что ему действительно придется давать объяснения, выходящие за пределы тех научных комментариев, которые он привык посвящать тюремной конституции. Он видел только, что события приобрели скверный оборот, и хотел остановить начавшийся обвал.
— Произошла катастрофа! — воскликнул директор «Омеги» срывающимся голосом. — Но мы еще в силах предотвратить самое худшее…
— Ах вот оно что, катастрофа? — саркастически перебил начальник лагеря.
— Мы должны сохранить выдержку и не допустить волнений… новых жертв…
— Прекрасные, прекрасные слова, — сказал майор, — и я бы от всей души поблагодарил вас за них, если бы не одно «но», а то ведь, знаете, разбирает сомнение…
— Интересный у Валерия Петровича поворот, — вмешался прокурор, — он уже как будто не отделяет себя от нас, представителей компетентных структур, властных органов, и это не иначе как под влиянием нынешних событий, по ходу которых Валерий Петрович наконец смекнул, за кого следует держаться.
Майор удивился:
— А что за поворот?
— Да так, примерно, на сто восемьдесят градусов. Или каким-то образом душа перевернулась. Мнения у Валерия Петровича изменились.
— Бог с тобой, разве можно думать, что это честный и добросовестный поворот?
— Я и не думаю, я знаю, это сплошное притворство, — важно ответил прокурор, — и даже вредительство.
— Ну да, да, на самом деле состыковки нет, — подхватил майор и вперил в Филиппова сияющий насмешкой, лукавством и торжеством взгляд. — Вы говорите, мол, катастрофа, а скажите-ка, милый мой, разве ж сами вы и не спровоцировали эту катастрофу?
— Здесь не просто провокация, — перешел в наступление большеголовый. — Провокация? Это слишком мягко сказано! Здесь налицо преступление!
— Вы не о том говорите, — возразил Филиппов.
— Не о том?! — взревел прокурор.
— Спокойней, товарищи, спокойней, — подал голос подполковник, — сохраняйте выдержку, как и советует наш друг…
Филиппов все еще не понимал, куда клонят притороченные к армейской лямке чиновники.
— Вы задержали Дугина… положим, у вас были основания сделать это… Согласен… Но я требую твердых гарантий, что с ним не произойдет ничего плохого там, куда вы его отправите.
— Какая наглость! — взвился прокурор. — Гарантии! Черт знает что такое! Он требует гарантий!
Большеголовый пигмей едва не задохнулся от гнева. В эту минуту в кабинет заглянула народная избранница.
— А, Валентина Ивановна, — поприветствовал ее майор Сидоров. — Заходите, милости просим!
Майор и прокурор подскочили к томной красавице, оба возбужденные, празднующие победу, но еще не закончившие последовательное, заставляющее их попотеть накопление яда.
— О, здесь теперь не танцы! — иронизировал прокурор.
Майор обошелся с дамой благодушнее:
— У нас намечается интересный, очень интересный разговор. Вот посмотрите на этого человека, — он указал на Филиппова, который стоял посреди кабинета и напряженно хмурил брови. — Вы узнаете его?
Валентина Ивановна, под конвоем представителей власти продвигаясь к предусмотрительно, как бы специально для нее, отодвинутому от стола креслу, одарила Филиппова доброжелательной улыбкой. Усевшись на майорово место, она уперла локоть в ручку кресла и поместила подбородок на раскрытой ладони.