Валентина Ивановна лукаво усмехнулась:
— Так вот почему вы не разрешили мне участвовать в переговорах? Думали, я испугаюсь и буду только мешать?
— Позвольте, — майор поперхнулся, — что за трактовка, как-то вы слишком вольно рассуждаете… Как я мог думать или даже предполагать, что вы помешаете? Я только проявил бдительность в отношении слабого пола, в качестве какового вы служите украшением нашего строго мужского общества… Так у нас, военных, заведено, чтоб не допускать слабый пол куда не следует, а в крайних случаях заслонять его от очевидной опасности. Что же вы не пьете чай, Валерий Петрович? — повернулся он снова к Филиппову.
Директор «Омеги» не ответил. Застыв на стуле, он словно забылся тревожным сном под тяжестью свалившейся на него беды. Якушкин в этом увидел указание, что ему следует отсидеться тихонько, не привлекая к себе внимания. Мысли медленно проплывали в голове Филиппова. Теперь уже не было нужды доискиваться, где и когда он совершил роковую ошибку. Он ведь пошел по лезвию бритвы уже с той минуты, как разные высокопоставленные лица, лица из новых, стали намекать ему на закосневшую криминальность лагерной администрации. Он только не ожидал, что враги будут действовать с такой откровенной наглостью, не ожидал и того, что подполковник Крыпаев перейдет на их сторону.
Какой славный человек, думал, глядя на своего директора, Якушкин и в мыслях уже как будто хоронил его.
Вошли солдаты, и майор, указывая им на Филиппова, вдруг спросил прокурора:
— Как это все устроить? Не моим же парням везти его в тюрьму…
— Что еще, какого черта? — потерял терпение подполковник; может быть, и некстати вышел он из себя. — Да разберитесь же вы наконец!.. Прямо как дети!
— Такое ощущение, — пробормотал майор растерянно, — что дело зашло слишком далеко… не моим же ребятам конвоировать…
Подполковник печально взглянул на него.
— Я сам все устрою, — сердито отрезал прокурор, устремляясь вслед за конвоем, уводившим Филиппова.
Якушкин, до этой минуты полагавший, что арестуют и его, и с огоньком, нервно старавшийся не привлекать к себе внимания, теперь воспламенился и внешне, встрепенулся и побежал к группе военных, между которыми геройски и обреченно возвышался с недовольным и сонным видом директор Филиппов.
— Что все это значит? — звонко восклицал журналист. — Куда вы его уводите? По какому праву?
Прокурор грубо оттолкнул его.
— Уйдите, или то же самое произойдет с вами, — процедил он сквозь зубы. — Мы с вами еще поговорим.
Филиппова увели.
— Еще чаю? — спросил майор Валентину Ивановну.
Неподалеку от зоны, в тихом переулке, погруженном в темноту, сидели в машине подручные Виталия Павловича, ожидая, когда Дугин-младший и Вася, с заложниками или без, выйдут из двери проходной. У одного из парней на коленях лежала, с важностью умного механизма, красиво изогнутая трубка переговорного устройства, и он то и дело поднимал ее, докладывая шефу о текущих событиях. А событий, на его взгляд, не было никаких. Стоял какой-то неясный шум над лагерем. Как будто прозвучал в отдалении выстрел. Но ни Дугин-младший, ни «снайпер» не появлялись. Когда Виталий Павлович окончательно уверился, что авантюра не удалась, он, после короткой и многозначительной паузы, тоном судьи, выносящего не подлежащий обжалованию приговор, прогудел в трубку:
— Подполковника Крыпаева расстрелять!
— Как я это сделаю, шеф? — всполошился парень. — Где его сейчас искать?
— Я отдал приказ, — сказал Дугин-старший и прервал связь.
Парень обалдело смотрел на простиравшуюся перед ним дорогу, не питая ни малейшей надежды, что именно сейчас подполковнику Крыпаеву вздумается ее пересечь.
— Поехали, — угрюмо бросил он водителю.
— Куда? — спросил тот.
— А ты знаешь, где находится подполковник Крыпаев?
— Ой-ей, как ты сдурел после разговора с боссом, — засмеялся водитель. — Откуда мне знать, где находится твой подполковник? Где-то там…
— Значит, туда и поехали.
Взревел мотор, и машина исчезла из поля зрения часового на вышке.