Ан-нет, не взлетела, ибо побоялась. Побоялась с барином разлучиться. Мне за последние дни сама мысль о разлуке с господином начала рвать на части сердце. Словно кто-то взял и пришил ретивое крепкими стежками к барину. Ибо нет другого такого на белом свете, как он. Один он такой, единственный, только за него липкий страх порой заставляет колотиться сердечко. Я за себя так не боюсь, как за него. Когда его вчера на дворе увидала - без чувств да в кровищи, да всего избитого с ног до головы - так чуть сама в обморок не свалилась. А сегодня вон, и того суровее к нам судьбина: ушли мы от догонщиков, аль нет - никому неведомо. Потому-то и не хотелось мне отпускать господина моего от себя ни на шаг, ни на минутку малую.
Пошли мы от костра прочь, вверх по склону. Барин впереди шел, что-то выискивая взором магическим в темени ночной, а я следом, прижавшись к нему крепко. Мне господин заранее сказал, что он будет слеп и не увидит, что у него под ногами, а меня попросил направлять его, чтобы не дать в яму какую-нибудь сверзиться да сломать чего-нибудь ненароком. Так мы и брели: барин в даль смотрел невидящими глазами, а я под ноги поглядывала, за пояс его обняв. И хорошо мне так было, что словами не передать! От касаний бережных, да от близости его тела. Почти так же хорошо, совсем как в ночку прошлую, когда мы с ним в кровати одной лежали. Только не так боязно. Надеюсь, что и сегодняшняя ночь окажется подстать предыдущей. Я-то ведь не просто так сходу согласилась с предложением Трохима не искать постоялого двора и заночевать в чистом поле. Окажись мы под крышей, так развели бы нас с барином по разным горницам, согласно уложений да приличий. А здесь, в походе, никто и слова супротив не скажет, коль я рядом с ним устроюсь. Вроде как у всех на виду да вровень со всеми терплю путевые лишения. Так и урона чести девичьей не будет, и возле милого ночь скоротаю...
Решив, что вчера она нас уже достаточно испытала на прочность, судьба позволила нам спокойно отдохнуть и набраться сил перед дорогой. Ночь прошла без тревог и волнений, спокойно спали все кроме двух дозорных и меня. Ну, воинам-то так наказал Трохим, а я глаз не сомкнула по собственной воле, ибо ловила каждое мгновение, проведённое рядом с милым.
Вот как я осмелела: уже барина "милым" называю. И ведь знаю, что мне должно быть стыдно про честь забывать, но какая я, оказывается, бесстыжая, даже самой удивительно насколько. А поутру, когда позавтракали и тронулись в путь, я уже не робела от прикосновения к плечу господина, а наоборот, сама искала этих касаний. Пусть незаметных, украдкой, но таких томительно-сладостных... В дороге я не удержалась и сомлела от недосыпу, привалившись к барину и незаметно для себя самой умостив голову на его плече. Сквозь дрёму я слышала, как Трохим спросил у господина, мол, что это с ней, занедужила? Мож, привал скомандовать? На что его милость ответил "спит". А потом добавил: "И пусть спит, не надо её тдевожить. Это нам, мужчинам дальний путь не в тягость, а ей-то каково, такому-то водобушку?" От его заботливых слов меня будто тёплым одеялом накрыло. Глаза сами собой сомкнулись, и я безмятежно проспала до самого вечера. Выспалась, а потом почти всю ночь подле спящего барина сидела да о судьбе своей впервые серьёзно задумалась.
Ведь и полугода не прошло, как выкупили меня из ямы долговой. Как я тогда, по первости, хотела стать невидимой, дабы не обращать на себя внимания нового хозяина! Всё боялась чего-то, дурочка. А вот поди ж ты, ныне только о том и мечтаю, чтоб на глаза ему лишний раз попасться. Уж так мне хорошо рядом с ним, так радостно, словно возле него и солнце ярче, и небо голубее, и даже птахи звонче песни распевают. Похоже, влюбилась я в него, без памяти влюбилась!
Вот только быть мне с ним не суждено, ибо не летают сокол с воробьём. У него другая есть и, вестимо, та подруга куда как ближе его сердцу... Да, ближе, ведь из-за первой встречной никто не дерзнёт против лесного народа пойти. А посему женится он на ней, а я так и останусь в стороне стоять. Осознав это, я чуть не разрыдалась от безысходности.
И что же мне делать, как жить дальше? Уйти от барина, постараться забыть, задушить свою любовь, а для того замуж выйти? В деревнях-то парней пруд пруди, всегда пару сыскать можно. Но разве они мне ровня? Я же не простая селянка, у меня ведь отец с матерью были барон да баронесса. Что тогда, за высокородного пойти? Но кому я такая нужна - нищая бесприданница? Разве что в компаньонки податься, иль в наложницы... Стыд-то какой!