Но и то немногое, что удалось прочесть, возродило искру надежды. До сих пор о положении в городе они лишь смутно догадывались по тем немногим отрывочным и туманным намекам, что делались им на допросах. И вот, наконец, пришла первая весточка с воли!
«Дедушка» действует!..». О многом сказала эта скупая строчка Наташиного письма. «Дедушка» — это стрелочник Репнин. Он не одинок. В депо имеется крепкая партийная группа: Вотин, Шпанов, Салов, Авдеев, Бабушкин...
Нет, не все еще потеряно! На свободе остались верные боевые товарищи, которые сколачивают большевистское подполье. Им нелегко. На каждом шагу их подстерегает опасность. Ради успеха общего дела подпольщикам должны помогать все. Даже те, кто находится в тюрьме. Как лучше установить связь с теми, кому удалось избежать ареста, кто с риском для жизни действует в эти дни на свободе? Как переслать записку «Дедушке»?
Лавру не спалось... Да, думал он, среди нас не оказалось трусливых, малодушных людей. Все стойко выдерживают тяжкие испытания в тюрьме. И все же одного этого недостаточно. Надо что-то предпринять. Но что?
Устроить побег! Лавр еще не имел определенного плана, ему еще не было ясно, как все это должно произойти, но он вдруг почувствовал прилив сил.
Утром, до подъема, когда камера еще спала, он разбудил друзей, поделился с ними своими мыслями. К его удивлению, никто не высказал твердого мнения. Обиженный Лавр весь день не находил себе места, ни с кем не разговаривал. А Зайцев, Климов и Губанов были оживлены и, казалось, не замечали скверного настроения Лавра, который молчаливо лежал в дальнем углу нар. К нему неожиданно подсел Собакин и тоном заговорщика зашептал:
— Они боятся... А ты не падай духом... Бежим вместе.
— Ты это о чем? — хмуро спросил Лавр и угрожающе придвинулся к Собакину. — Вот что: если что слышал — забудь! Да смотри не проболтайся, не то...
Собакин в страхе отпрянул. «Дернуло же меня за язык, — боязливо размышлял он. — Нет, лучше не вмешиваться в их разговоры. Упаси бог, заподозрят... Буду держаться в сторонке».
— Ты чего дуешься? — спросил под вечер Зайцев. — Дело-то ведь не шуточное. Обмозговать надо...
— Выходит, я наобум собираюсь действовать? — сердито буркнул Лавр.
— Да ты не горячись. Сам знаешь: один ум хорошо, два лучше...
— Не два, а четыре, — весело вставил Климов. — Мы с Губановым разве не в счет?
Лавр примирительно улыбнулся.
— Пусть в начале каждый подумает про себя, — продолжал Зайцев, — а потом все обсудим сообща.
— Тут без риска не обойтись! — с жаром говорил Лавр, стараясь рассеять сомнения друзей. — Да ведь другого выхода у нас нет. Мы должны или безропотно покориться судьбе или попытать счастья. Я — за последнее. Уж коли умирать, так с музыкой.
И они договорились: бежать во время суда или в тот момент, когда их поведут на очную ставку в следственную комиссию. По их расчетам выходило, что для нападения на конвой достаточно двадцати смелых, хорошо вооруженных людей, в остальном их выручит неизбежная в таком случае паника. Если это случится днем, они сумеют пробиться к Тоболу, переплыть на заранее припасенных лодках, а там на лошадях ускакать на Увал. В ночное же время им под прикрытием темноты, возможно, удастся скрыться в самом городе.
На успех было совсем мало шансов, и все же им хотелось верить в удачу. Они начали готовиться. Трудность была одна: как известить Репнина о своем плане? Все надежды Лавр возлагал на Наташу, но вскоре убедился, что передать сестре ничего не удастся: свидания политических с родными стали проходить не в общей комнате, как было вначале, а в отдельном служебном кабинете, под строгим присмотром надзирателей.
Заманчивым представлялось предложение Губанова: послать записку в переплете корзины. Ну, а если Наташа не догадается осмотреть корзину? А главное — записка может попасть в руки тюремной администрации, усилившей проверку всего, что заключенные отсылают домой.
Не зная, что предпринять, они решили выждать счастливого случая. И он скоро представился.
Политические, несмотря на все препоны, которые чинили им, все же умудрялись общаться между собой. Порой удавалось перекинуться словечком на прогулке с товарищем из соседней камеры или свидеться на минутку в тюремной церквушке, где для заключенных по субботам и воскресным дням читались «душеспасительные» проповеди.