— Спасибо за какао, — произнесла Адита, встав с места и направившись на балкон.
Лиззи томно вздохнула.
***
Ньянга¹ – старейшая часть территории Кейптауна, населенная темнокожими жителями. Это также один из самых бедных и самых криминальных районов, он известен как «столица убийств» Южной Африки.
Глава третья
Читатель, ты здесь? Пишу я, твой будущий близкий друг.
Известно ли тебе невообразимое чувство свободы? Если нет, то мне искренне жаль.
У каждого она ассоциируется по-своему. В интересах одного связана с независимостью, а для другого — с выходом из тюрьмы. Кто-то в силах ощутить ее, когда бросает курить, иной аноним — надоедливую даму. Некий человек вкушает сладость вольной жизни, встретившись тет-а-тет с одиночеством, другой — когда влюбляется.
Свобода – это некая форма мечты. Однако остаётся ни в коем случае её не упустить.
Как видишь, друг мой, это чувство — штука абсолютно не однозначная. Просто каждому следует самому найти к ней путь. Произвести её краше, тверже, ярче. Сделать ее именно своей. Крепче любить. Желать достижения цели. Ждать того или иного дня рождения. Ну или страдать по полной.
И переступать за рамки возможного. Переходить те границы, которые некогда были принципиальны.
Разве свобода от себя не лучшее из всех её проявлений?
Требование: никогда и ни при каких обстоятельствах не перечить Богу.
Тяжко вздохнув, он встал со своего кресла. «Я просижу свой зад до пролежней!» — разозлился на себя Бог где-то глубоко в сердце, однако что же ему делать кроме этого? Построить на заднем дворе площадку для гольфа? Закатить истерику из-за не очень чистого шкафа? Уволить с работы повара из-за недостаточно прожаренной картошки? Вступить в секту? Написать автобиографическую книгу?
Однако каждый из вариантов не мог сложиться в реальность: буквально вчера горничные и служанки отполировали всю мебель в доме, а повар хоть и не брался за картошку, тем не менее приготовил невообразимо вкусный рататуй; на заднем дворе ещё и не достроили футбольное поле; он ненавидит секты; писать книги для Бога — скучнейшее дело в мире.
Требование: на работу в особняк Бога принимаются люди без права на личную жизнь. Никаких жен и мужей, детишек, кошечек и собачек у них быть не должно, дабы сохранить строгий рабочий режим.
— Шеф, я всё уладил, — заговорил внезапно вошедший в кабинет охранник-буйвол. — Та девушка... она будет молчать.
Бог поправил свой голубой галстук — среда. Его желваки нервно двигались, а в глазах вспыхнуло пламя. Некогда ровное дыхание стало беспокойным.
Он довольно-таки нередко замечал, что стоит ему разозлиться, как внутри просыпается зверь — страшный, опасный, жестокий. На вид он похож на диковинную лесную тварь: глаза ядовито жёлтые, черная шерсть густая и длинная. В плоском, с широкими ноздрями носу висело огромное кольцо как у быка. На теле выделялись острые ключицы и рёбра, сухие кости таза. А живот был вздут, как у любого министра, тратящего финансы, определённые для совершения тех или иных проектов, на себя — родного и неповторимого.
Зверь воет, растаптывая нежные цветы на поляне, выкорчевывая деревья, разжигая бесовской огонь посреди леса и, чертя около него круги, издает загадочные звуки и неестественно двигается.
У каждого внутри свой зверь, верно?
Он совершает попытки успокоиться — тушит огонь, сажает новые цветы, гонит чудище обратно — в лес, во мглу. Но тот ему не подчиняется.
«Чего ж я тогда свою тварь никак не найду?»
Сердце Бога сжимается, а монстр ухмыляется в лицо. Умел бы он говорить, то спросил бы: «Чего ж тогда ты меня послушал: брал себе в подчиненные одиноких людей?». И он не смог бы ответить.
Зависть? Нежелание встречать кого-то счастливее себя, будучи богачом? Мечта хотя бы на один день променять все эти никому не нужные сокровища на сухой хлеб и вчерашний супчик с укропом, зато с кем-то, кто тебя любит и ценит? Да, именно так.
Бог тонет в океане слепящей ненависти к тем, кто его обыграл. Оказался счастливей и умней. Сыт как физически, так и духовно. Кто вступил в секту или партию демократов, зависим от жены и детей, поклоняется сатане.
Зверь тешится над ним. Потому что Бог больше не так силён, как раньше. Потому что он не противится судьбе, а плывёт по течению, не то, что раньше. Потому что раньше было всё по-другому. Потому что раньше была она...
Каждому Аиду нужна своя Персефона, верно?