В потертом временем зеркале появилась чересчур худая фигура совсем юной девы с короткими иссиня-чёрными волосами и глубокими темно-карими глазами. Из-за впалых щек были особо подчеркнуты скулы, и так крупный лоб казался еще шире, а бледные розовые губы практически сливались с лицом воедино. Адита, с недовольством смотря на свою мрачную физиономию, нервно фыркнула под нос, вспомнив, как однажды её сравнили с кем-то из «Топ-моделей по-американски».
Стараясь не особо обращать внимание на своё отражение, Ди начала быстренько чистить по-голливудски белые зубы и мыть невыспавшуюся мордочку ледяной водой. После недолгого колебания, девушка всё же решила немного намазать лицо заканчивающимся тональным кремом и припудрить те участки лба и щек, где совершенно недавно появились красные воспаления — совсем скоро начнутся месячные.
Вернувшись обратно в комнату, Адита тихонечко открыла дверь гардероба, чтобы не разбудить свою круглый год нервную соседку, сняла с себя старенькую футболку, которая веки вечные служила ей ночной рубашкой. Кожа спины посинела, соски первого размера груди вмиг стали тугими. Чувствуя жуткий озноб, девушка быстро оделась в свой любимый серый костюм и, натянув на ноги старые лакированные ботинки, выбежала из комнаты, напоследок кинув на спящую Лиззи полный зависти взгляд.
***
Адита ещё с детства была склонна к меланхолично-печальному выражению лица. Порой она равнодушна, пуста и необычайно задумчива. Во всяком случае так казалось на первый взгляд. И практически каждого эти качества ставили перед невыполнимой задачей согреть ей сердце. Результат: ни у одной живой души не получилось.
На сей раз безмолвие с головы до пят накрыло Ди в офисе. Хрупкую тишь да гладь изредка нарушала она сама, что-то набирая по клавиатуре своего рабочего компьютера. Девушка уныло и совершенно без интереса таращилась в монитор, анализируя разнообразные схемы и вновь проверяя план, по которому ей через три дня нужно составить отчет и отдать шефу на рассмотрение.
Пять дней в офисе с девяти утра до шести вечера — вот из чего состоял еженедельный распорядок Адиты. К началу выходных Ди настигали расшатанные нервы, небывалая усталость и жуткая раздражительность. Именно поэтому девушка ненавидела свою работу, считая её бессмысленным тупиком, частью которого Льюис стала не то, чтобы случайно. Однако она не совсем одаренный человек. Поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть.
«А ведь когда-то я хотела стать психологом», — каждый раз думала Адита, вспоминая, как в итоге оказалась лишь с никому не нужным школьным аттестатом.
— Льюис, — внезапное обращение секретарши Виктории заставило девушку резко спуститься с небес, — тебя мистер Миллер зовёт. Просил захватить какие-то там бумаги.
— Какие? — решила уточнить Ди.
— Такие! — буркнула секретутка шефа, но перед тем, как уйти, все же ответила: — Он сказал, что ты сама знаешь.
Тяжко вздохнув, Адита принялась копаться в полках своего рабочего стола. К концу месяца Миллер вечно срывается с цепи и заставляет нервничать всех своих подчинённых, доводя чуть ли не до нервного тика. У подобного рода поступков есть в высшей степени простое объяснение: у всякого начальника имеется собственный шеф. Как у любого оригинала когда-нибудь находится по-своему уникальная копия.
— Опять шеф? — усмехнулся Мэтт. — А я вот десять минут назад освободился от его мерзких лап.
От одного голоса Ди нервно сглотнула. Ее взгляд медленно снизу вверх прошелся по коллеге, остановившись на тёмно-синих глазах. Парень ласково, но жадно смотрел на Адиту, как обычно расценивают любимое всем сердцем уникальное изделие, созданное кем-то вручную, которое хочется спрятать где-нибудь под ковриком перед входной дверью; так пялятся, чувствуя легкую симпатию, когда наступает скука. И от этого девушке стало неловко. К своей радости, она больше не разделяла это противоречивое влечение в Мэтту, ощущая к нему то же самое, что он к ней, но наоборот.
Ди ничего не ответила и продолжила копаться в своих папках.
— Сегодня он довольно весел. Не бойся. — На сей раз голос юноши стал на тон выше, будто парень хотел, чтобы его услышали абсолютно все; и мистер Миллер тоже.
Неоспоримый факт о Мэтте: он много говорит. В некоторых случаях даже слишком. Именно поэтому любящий коллектив ласково зовет его «тишина-фобом». Это прозвище Мэттью не нравится от слова совсем.