«Слабых не уважают».
«Слабым не дают места».
«Слабых никто и никогда не будет любить. Хорошенько это запомни, Амадео».
— Учитывая твой тон... похоже, ты сразу понял, что это я. По шагам?
Гарсия слабо улыбнулся. Неужто этот паренек правда думает, что он мог его не узнать?
Амадео узнал бы его по трепетному прикосновению, по медовому сладкому запаху; оказался бы слепым — уловил бы его равномерное дыхание за чертовы километры. Попал бы в мир мертвых, то даже самым ржавым клинком на свете прорезал бы множества материй и пространств, обернув время вспять, чтобы наконец достичь его.
— Тебе так нравится меня дразнить? — молвил господин, все еще стараясь подавить в себе желание плакать.
Мужчина внезапно ощутил, как тонкие ручонки юноши заключили его в объятия со спины. Сердце резко замерло, а грудная клетка постепенно сжималась под неведомым давлением.
— А ты довольно жесток, возлюбленный Бога¹, — совсем тихо проговорил парень, томно дыша ему в ухо. — Но я не буду чего-либо требовать. Пускай я и соскучился по тебе, однако не посмею нарушать твои желания.
Гарсия выдохнул. Он чувствовал мучительную сладость, которая горячей длинной стрелой пронзила грудь и живот; прокатилась желанной волной страсти по мускулам; помрачила некогда нехмельной рассудок; невозвратимо отравила сознание.
— Однажды кое-кто сказал мне, — юноша продолжал шептать на ухо, — что наша любовь основана на том, чего мы не получили в детстве. Думаю, это поясняет, почему в отношении тебя у меня монополия.
— Ты читаешь слишком много любовных романов, — Гарсия громко сглотнул.
— А вот и нет! Это я сам придумал!
Амадео рассмеялся. Его звонкий смех разнесся по всему осеннему саду вперемешку с холодным ветром.
— Наконец-то ты улыбнулся.
— Этот дуб... если б он умел говорить, мне бы пришлось его уничтожить, — Гарсия сжал руку в кулак, и парень это заметил. — Именно здесь все началось: знакомство с Ади Маквилленом и Джилл Валентайн, их легенды и мифы, беспрерывные использования меня, смерть моего наследника... все, что начиналось здесь, завершалось тоже... Нескончаемый порочный круг.
— Мне жаль, — выдавил из себя юноша.
— Мне тоже.
— А ты-то о чем жалеешь?
Амадео промолчал. Его мучило желание обернуться, схватить юношу за лицо и поцеловать тонкие бледные губы, которые успели так быстро стать родными. Однако мужчина прекрасно осознавал, что один лишь его взгляд заставит отказаться от дальнейших планов. Ведь стоящий позади юноша имел нескончаемую силу подчинить своей воле абсолютно все бури его души.
Мистеру Гарсия нужно было оставаться сильным, так как слабым он себя не считал. Никогда.
— Могу я кое-что предложить? — спросил парень, так и не получив ответ на предыдущий вопрос.
— Говори, — произнес Амадео, зная, что тот собирается сказать.
— Может, все же отбросишь мысли о мести? — объятия юноши стали крепче. — Пожалуйста, давай уедем, — он говорил тихо, почти неуловимо: — Я... я буду служить тебе, даже если ты обещал, что будет наоборот. Ты можешь усыновить ребенка. Мы можем. Я даже не буду против, если ты захочешь зачать его сам. Только, пожалуйста, дай себе шанс. Дай нам шанс.
Амадео прикусил нижнюю губу так сильно, что она мгновенно посинела. Рано или поздно этот разговор должен был состояться. И Гарсия обязан довести дело до конца, ибо бросать начатое на полпути отвратительно.
Однако эти мысли, будто якорь, привязанный к ноге грубой ржавой цепью, тащил его на дно. В тот момент чувства и правда пересекались с водой. Море... Амадео казалось, будто он нырнул под воду, без какого-либо снаряжения. Он погружался на десять метров — и стали болеть барабанные перепонки. На двадцати — наполненные воздухом легкие начали испытывать жжение от давления воды. Еще чуть-чуть — и глубина в пятьдесят метров. Здесь, даже если объем легких велик и позволяет продолжить погружение, азот находится под давлением; именно поэтому растворяется и вызывает галлюцинации, тем самым отравляя организм.
Амадео искренне улыбнулся. Это напомнило о детстве — свободном, веселом и ярком. Когда ему было плохо и требования родителей выходили за рамки возможного, Гарсия сбегал из дома, чтобы поплавать в озере, что находилось за несколько километров от фамильного особняка. И каждый раз, используя здоровье организма, юнец проходил этот психологический тест. Будучи ребенком, он боялся воды, но заставил заглушить в себе животный страх. И именно в тот момент, когда он одержал эту маленькую, но чрезмерно важную победу, отключив все чувства, погрузившись в водный мрак и безмолвие, Гарсия младший впервые отчетливо услышал свой внутренний голос: «Выживи, Амадео!»