Задумавшись, юный дворецкий на миг опустил взор. Через пару секунд он всё же отрицательно помотал головой. На лице господина появилась легкая усмешка. Откинув назад чуть отросшие пряди волос, Бог вновь затянул сигарету — на сей раз обычную; ту, что окажется по карману человеку со статистически средним месячным доходом.
Он одарил напряженным взглядом каждого находящегося в комнате, дабы продолжить разговор. Вместе с тем слуги молча были при деле: дворецкий Дэрил стоял около него, ожидая нового указа и мысленно молясь, чтобы Бог прекратил искать общие темы для обсуждений; охранник находился у двери без каких-либо разговоров — так велено делать господином; нерасторопная горничная, стоя на носочках, до жути медленно расставляла хрустальные вазы на верхней полке в шкафу.
Заметив на себе задумчивый взгляд своего господина, дворецкий приблизился на шаг к креслу, где он сидел.
— Может, еще? — произнес парнишка.
— Спасибо, но я ещё не допил, — безо всякого интереса молвил Бог.
Вздохнув, скорее всего от полного отчаяния из-за незаинтересованности в диалоге, он продолжил:
— Адам пожертвовал своим ребром, чтобы получить себе женщину.
— Знаете, мой господин, жил бы и я в мире, когда ещё не придумали такую замечательную штуку, как порнуха, тоже бы начал искать себе женщину, — с усмешкой на устах произнёс Дэрил. — У несчастного Адама не было выбора. Не стал бы он с макаками развлекаться?!
Слова юноши оказались для Бога нелепыми, и тот, не сдержавшись, прыснул со смеху. Успокоившись, он спросил:
— Ты никогда не влюблялся, что ли?
Серые глаза подчиненного вновь опустились. Бог, к слову, заметил нечто интересное: юноша делает так лишь в те моменты, когда ему неуютно.
— Я не особо знаю, как меняется жизнь, когда наступает любовь, — поразмыслив, дворецкий всё же нарушил тишину. — Довольно часто я чувствовал нечто... более чем редкое к представительницам прекрасного рода, порой и к мужчинам, но... однако, когда я задавался вопросом: «Влюблен ли я?», меня буквально пронзала мысль, что я вовсе не знаю, как это чувство проявляется...
— «Порой и к мужчинам», говоришь? Интересно, стало, ты мог бы и меня полюбить? — Бог хитро прищурился. — А, может, уже?..
На бледном лице парня внезапно появилась обеспокоенная гримаса. Таинственный дворецкий в вороном костюме всегда выглядел недосягаемым и холодным, однако сейчас его щёки стали алыми, на лбу виднелись капельки пота.
— Вы... вы поняли меня не совсем верно! — смутившись, дворецкий опустил голову и очень тихо произнёс: — Вы ошибаетесь: я не из таких. Да и вы не похожи на того, кто будет бороться за любовь.
— Да ладно тебе, расслабься, — усмехнулся Бог, допив свой обожаемый напиток. Сказанные Дэрилом слова вызвали невесомое беспокойство. В мыслях промелькнула незнакомка с карими глазами, которую слуги зовут таинственной Марией. Дабы отогнать ее из сознания, господин пододвинул к дворецкому свой тяжелый граненый стакан и приказал: — Лучше налей мне лучше еще коньяка.
Без лишних слов Дэрил, всё еще не в силах поднять голову и посмотреть своему господину в глаза после неуместного диалога, взял из его рук стакан и налил предпочитаемый напиток.
— Что же ты скажешь насчет следующего: Ною пришлось собирать по паре каждого отдельного животного вида. Почему?
«Задолбал уже!» — подумал Дэрил, однако изъяснился по-другому:
— Каждой твари по паре, — юноша пожал плечами, наконец устремив взор на господина.
— Чего ж тогда я свою тварь никак не найду?.. — пробубнила себе под нос горничная, тем самым не только влезла в дискуссию, но и стала его частью.
— Правило работающего персонала номер один: никогда не встревать в разговор с ближним дворецким и господином, если последний не считает нужным учесть ваше мнение, — монотонный бас охранника разразился как молния перед грозой.
И шеф, резко встав со своего кожаного кресла, медленным шагом подошёл к девушке. Схватив с полки тряпку, горничная прижала её к себе так, будто для неё это не кусок протертой до дыр ткани, а нечто большее. Сердце подчинённой бешено колотилось в груди. Ей казалось, что гул слышен абсолютно всем: и охраннику, который сквозь свои затемнённые очки наблюдал за этой сценкой, не скрывая любопытства; и юному дворецкому, уже не первый раз лихорадочно протирающему бутылку холодного коньяка; и самому Богу, которому явно не было по душе её резкое встревание в диалог.
С каждый шагом к служанке, взгляд господина становился холодней и холодней, а сердце прислуги всё чаще пропускало удары. «Ну вот надо было ляпнуть!» — в панике девушка невольно попятилась, однако тщетно: её спина уже уперлась в стену.