Бог подошел к горничной чуть ли не в упор. Бледная служанка, опустив взгляд, захотела сглотнуть, чтобы хоть как-то опомниться и промочить горло, однако на её удивление — может и страх? — рот оказался донельзя сухим. Он, чуть нагнувшись, опустил голову к лицу подчинённой настолько близко, чтобы та не просто его хорошо видела, но и подняла на шефа свои глаза.
— А тварь для личных нужд можешь отыскать где-нибудь в Ньянге¹, — прошипел он, слегка стукнув ладонью по стене над головой подчинённой. Та, подпрыгнув на месте, чуть слышно всхлипнула. — Свободна! — рявкнул господин, отойдя от неё и вернувшись на своё кресло.
Облегченно и глубоко вздохнув, девушка чуть слегка поклонилась перед Богом, и, уже выходя из комнаты, мокрыми от слез глазами кинула на него полный ненависти взгляд.
— Я обещаю за ней проследить, мой господин, — глухим басом произнёс охранник, как только горничная удалилась из комнаты.
— Да, пожалуй, было бы к месту научить эту леди манерам, — ответил Бог, похвально кивнув головой. — Я терпеть не могу, когда меня перебивают. Разве это так сложно усвоить?
Комнату накрыло пустое, холодное безмолвие, которое нарушалось лишь тиканьем дубовых настенных часов. Дворецкий исподлобья наблюдал за Богом. Мускулы лица были напряжены, под хмурыми бровями темно-карие очи медленно скрылись за тяжелыми веками. Его дыхание оказалось спокойным, но и чутким одновременно. Господин сидел в сдержанной, расслабленной позе, но и готовой в любой момент к самой тяжелой драке.
Так бывает, когда показываешь, что не о чем волноваться, а в действительности вполне напряжен.
Так бывает, когда ты готов в любой момент получить пинок под зад от врага.
— Могу ли я для вас что-нибудь сделать, мой господин? — молвил дворецкий.
— Не-а.
Дэрил вздохнул и мысленно закатил свои серые глаза. Пускай он и работает у Бога уже более двух лет, однако впервые видит шефа таким... подавленным. Будто его мысли полны безумных идей; будто у него развиваются те или иные психические проблемы; будто каждую ночь он не может заснуть, или же любое сновидение под конец оборачивается кошмаром, из-за которого с криком просыпается весь в ледяном поту.
— Была у великой богини плодородия Деметры молодая дочь Персефона, — внезапно начал Бог. — Мягкие, как китайский шёлк, волосы юной красавицы поглощали роскошью темной ночи, а очи — глубже Марианской впадины, чище озера Байкал. От Персефоны пахло сладкой ванилью, а кожа казалась нежнее самого лучшего атласа в мире; губы - слаще мёда диких пчёл. Смотря на неё, любой осознавал, что нимфы, из-за которых мужчины сходят с ума, на самом деле существуют, ибо она была одной из них, — его губы расплылись в таинственной улыбке. — В один судьбоносный день прекрасная Персефона вместе с подругами беззаботно резвилась в цветущей Ниссейской долине, не ведая, что её отец великий громовержец Зевс задумал отдать ее в жены своему мрачному брату Аиду. И он, властитель подземного царства, увидев цветущую красоту Персефоны, решил немедля похитить её...
Бог внезапно замолчал. Вновь на комнату обрушилась тишина — бездонная и донельзя тёмная. Удивленный Дэрил, стоящий как истукан у окна, был не в силах что-либо сделать: заговорить, сглотнуть образовавшийся ком в горле, угомонить беспокойное сердце в груди, вдохнуть воздух...
В этой комнате всё происходит слишком громко.
В этой комнате всё слишком сильно давит на голову.
В этой комнате где-то в глубине души тихо погибает Бог.
А юноша жуть как боится из-за этого пострадать.
— Если уж Аид нашел себе пассию, если даже властитель темного царства стоит чьей-то любви... то почему я не могу позволить себе этого?
Сердце дворецкого пропустило удар. Ещё один. А потом это повторилось вновь несколько раз.
«Доперло, наконец?..» — юноша нервно прикусил губу.
— Свободны! Оба! — его голос прозвенел как гром, раздавшийся эхом в пустоте.
Поклонившись, дворецкий выбежал из кабинета Бога, стараясь не смотреть ни на сурового охранника, ни на поникшего господина. Сейчас его мысли были заняты другим — господином, чье сердце разошлось по швам. И Персефоной, которая действительно оказалась точной копией Марии.
***
Глубокое беспокойство окружило Адиту слегка, но при этом вполне внезапно. Сквозь сон она чувствовала, как быстро бьётся сердце, от чего девушку с головой накрывало довольно неприятное ощущение. Тело было до предела возможного расслабленным, и Ди никак не могла себя заставить открыть глаза, а руки — откинуть одеяло, чтобы наконец проснуться от собачьего холода. Казалось, будто все мышцы атрофированы — ноги не слушались, ладонь не сжималась в кулак.