Хазан даже позавидовала Эдже, которую мать заперла на кухне, велев мариновать фасоль – Эдже замариновала за последние пару недель столько фасоли, что весь Орду мог бы питаться ею год – во всяком случае, так утверждала Эдже.
Хазан не стала упоминать, что уже давно можно купить сразу готовый сундук, со всем набором, что никакие Эгемены не посмеют обругать – но знала, если скажет, мать хватит удар, а потом она прогонит ее тапком через весь Орду, и даром ли она «капитан Хазан».
«В твоем возрасте у меня уже давно был готов сундук», – заводила время от времени песню тетя Ханифе, а тетя Бенназ время от времени упоминала, какие именно полотенца она уже приготовила для Севды.
– Как ты думаешь, Хазан, какое бы больше понравилось Ягызу?
О Аллах, откуда ей знать, какое полотенце больше понравится Ягызу? Синее?
– Почему синее?
Потому что почему бы и не синее, не знает она, о Аллах!
В конце концов Хазан просто не вытерпела. Это было нечестно. Почему она должна была страдать, а он – отдыхать?
В конце концов Хазан просто не вытерпела.
Она достала телефон и нажала кнопку, поднимая палец и затыкая всех вокруг нее. Ягыз поднял трубку почти немедленно.
– Доброе утро, жизнь моя, – произнесла она самым сладким голоском, и ухмыльнулась, услышав, как он на том конце провода поперхнулся воздухом.
– Хазан?
– Да, жизнь моя, – продолжала она певучим голоском под злобный взгляд матери, смешки Севды и недоумение родственниц. – Любимый, скажи, какой у тебя любимый цвет?
В трубке повисла тишина.
– Если тебя похитили, и тебя нужно спасать, кашляни два раза, – тихо сказал он, и Хазан замерла. Не такого ответа она ожидала.
– Кхе-кхе, – откашлялась она, и тут же продолжила сладчайшим голосом. – Так какой твой любимый цвет, любимый?
– Где ты?
– А мы в магазине дядюшки Эрола Кечоглу, выбираем полотенца…
– Ясно, знаю это место, еду, – велел он, отключаясь.
Хазан опустила телефон, улыбаясь во все зубы.
– Так какой у него любимый цвет? – Настороженно спросила мама, и Хазан смешалась.
– Черный? – Наудачу сказала она.
– Аллах-Аллах, что значит черный? Мы не можем покупать черные вещи, не к похоронам же! – Взвизгнула мама, и все женщины, включая продавщиц, принялись плевать и молиться, отгоняя сглаз.
– О Всевышний, мама, бери любое, Ягызу совершенно наплевать на полотенца, если не понравится, его дед нам двадцать новых купит, уж что-что, а на внука он потратиться не жалеет.
– Это правда, – сказала мама, гордо оборачиваясь по сторонам, проверяя, все ли слышали, и повысила голос. – Фатих Эгемен для моего дорогого зятя ничего не жалеет, все, что внук скажет – тут же ему подает, что внук не пожелает, все ему тут же отдает!
– О Аллах, терпения мне, – прошипела Хазан, зажмуриваясь от стыда, залившего щеки краской.
– Черный не берем, синий берем, – решила тетя Бенназ, и тут же получила втык от дорогой мамочки.
– А ты с чего тут командуешь? Не будем мы брать синий, с чего же синий. Розовый возьмем.
Хазан закусила губу и сжала кулаки, чтобы не разораться. Продавщица потащила к ним образчики имеющихся у них розовых полотенец. «Создатель, я иду к тебе» – простонала про себя Хазан, цепляя на лицо вежливую улыбку.
У Хазан уже болели губы, когда Ягыз наконец-то явился ее спасать.
– Жизнь моя, – вошел он в магазин, улыбаясь так непринужденно, будто вечность провел в магазинах приданого, – у нас с тобой срочное дело.
– Какое такое срочное дело, зятек? – Подозрительно спросила мама, и Ягыз ласково улыбнулся ей.
– Добрый день, госпожа Фазилет, дамы, – поприветствовал он. – У нас с Хазан срочное дело в порту, если вы не против, я украду ее у вас.
– В порту? – Переспросила Хазан,
– Да, – Ягыз пожал плечами. – Касательно… Корабля, который мы собираемся передать дяде Джихангиру. Для… – Он дернул плечом, не желая произносить следующих слов, но мама быстро сделала выводы.
– Для этого негодяя Кудрета! Папа Джихангир берет его в артель? Этого негодяя? Этого проходимца? Его же в море пускать нельзя! О чем он только думает?
– Мама! – Хазан подскочила к ней. – Замолчи! – Зашипела она, скосив глаза на продавщицу, чьи глаза загорелись от любопытства. – Я пойду и разберусь! – Прошептала она, всучивая маме в руки образчики тканей для занавесок. – А ты сгладь тут все! Еще не хватало, чтобы по улицам болтали о дяде и нашей семье!
– Хорошо, дочка, хорошо, – зашептала мама. – Идите, идите, мы сами тут закончим. Скажи своему деду, чтобы гнал Кудрета метлой поганой, а не в море его пускал, не хватало еще от него новых…
– Мама! – Хазан замотала головой. Уф, Ягыз, уф, неужели не мог придумать ничего другого?
– А что я еще мог придумать? – Спросил Ягыз в машине, когда она налетела на него. – Дядя Джихангир и правда просит у нас корабль, все это знают. Твоя мама терпеть не может твоего дядю Кудрета, и это все знают. Ничего нового никто не узнает теперь.
– О Аллах, какой же ты хитрый… – Покачала головой Хазан.
– Стамбульская школа, – ухмыльнулся он. – Едем в порт?
– Я хочу есть, – ответила она. – Поехали, покажу тебе одно место. Тебе понравится.
Ягыз приподнял брови, когда увидел, куда она его привела.
– Суши? Серьезно?
– А что такое, ты думал, мы здесь едим только черноморскую кухню? Иногда и нам, жителям Карадениза, хочется экзотики, – Хазан подлила себе соуса. – Мы с братом Мертом вместе ездили в Японию пять лет назад, – весело сказала она. – Он учился там готовить, а я проходила практику в их рыболовной артели. В Японии одни из лучших в мире рыболовств, знаешь ли. Мне понадобилось три года, чтобы убедить дедушку отпустить меня.
– И долго ты там прожила? – С интересом спросил Ягыз.
– Восемь месяцев, – улыбнулась она. – Признаться, назад мне захотелось уже через три. Там было невероятно интересно, но, если честно, уже на вторую неделю мне захотелось сармы и нашей жареной рыбы, и когда я вернулась, думала, вечность не смогу есть их кухню. Но как вернулся брат Мерт, я сразу же прибежала к нему. Это вкусно, когда понемногу. А для тебя как? – Спросила Хазан, глядя на Ягыза. – Ты ведь у нас даже не стамбульский. Американец. Не надоела еще черноморская кухня? Может, уже хочешь со всех ног сбежать к… К чему там у вас в Америке едят? К гамбургерам?
Ягыз рассмеялся.
– Я с детства обожаю черноморскую кухню, – сказал он, ловко орудуя палочками.
– Ты никогда не ел сирон, – напомнила Хазан, и Ягыз пожал плечами.
– Сирон я не помню, но… У нас была повариха с Карадениза. Понятно почему, папа скучал. Так что, черноморская кухня всегда была для меня домашней.
– Значит, не собираешься через полгода сбежать в Америку, рыдая и зовя на помощь?
– Ты сбежала из Японии, рыдая и зовя на помощь? – В глазах Ягыза сверкали веселые огоньки.
– Почти, – шепнула она, склонившись к нему, словно поведав секрет. – Но никому не рассказывай.
Он сделал вид, будто закрывает губы на замок.
– Я открою тебе другой секрет. Если бы ты там осталась, – тихо сказал он, – ты бы привыкла… Года через три.
Хазан серьезно посмотрела на него.
– Это тебе столько понадобилось, чтобы привыкнуть к Америке?
– Около того.
– Значит, – она склонила голову набок. – К Орду ты тоже будешь привыкать три года?
– К Орду я уже почти привык, – хмыкнул он, – кроме одного. Как быстро здесь разносятся новости. – Ягыз посмотрел на часы. – Мы здесь уже двадцать минут. Значит, уже минут десять, как мой кузен в курсе, где мы находимся, что мы едим и, наверное, о чем говорим.
Хазан махнула рукой.
– Ой, не считай Сефера Эгемена типичным представителем Орду. Новости у нас и правда быстро расходятся, но брат Сефер в этом деле просто мастер. Ему надо было быть журналистом, я не знаю, как это у него получается, но даже об интрижках женатых мужчин он узнает раньше любовниц, не говоря уж о женах. Иногда мне кажется, что он телепат.