Скипидар уже ломал мебель. Инга застыдилась своей робости и шагнула через тело монстра. Пух захрустел под ногами, как стеклянная вата, и сразу же вернулась ноющая боль по всему телу. Инга задавила непрошенные мысли. Жалеть себя нужно после боя, вспомнилась нехитрая максима.
Пух облепил аварийные светильники, и в коридоре стояла едва разбавленная темнота. Инга перебрасывала фонарь из стороны в сторону, едва угадывая под пушистым налетом плотно закрытые двери. Это было хорошо, потому что Инге совсем не улыбалось обыскивать каждый аппендикс этой бесконечной кишки. Если голован шел здесь, то шел прямо.
И она двинулась, не сворачивая. Откуда-то снизу еле слышно взвизгивала сирена, лязгал металлом разлаженный механизм. Эти звуки, ее слишком громкие шаги и дыхание, частое и тревожное, только подчеркивали напряженную тишину. Выжидательную, как казалось Инге. Низкий потолок и стены ощутимо давили, казалось, они сдвигаются, как только девушка отводит фонарь.
Инга не выдержала и достала револьвер.
«Кольт-питон», мощная и надежная машина, излечивает от страха темноты и прочих фобий. Инга извела грузовик боеприпасов, не меньше, с тех пор, как отец подарил ей «питона» в легкомысленной розовой упаковке. На двенадцатилетие. Первым же выстрелом револьвер вывихнул школьнице палец. Господи, как она ревела тогда от страха, боли и обиды! Зато потом научилась сбивать подброшенную монетку.
В десятке метров от входа Инге почудилось шевеление под ногами. Фонарь выхватил из темноты пушистый сугроб с подергивающимися усами. Еще один таракан? Стриж обошла его вдоль стены, боком, а сугроб целился антеннами и делал слабые движения в ее сторону.
Миновав несколько задраенных дверей, Инга нашла распахнутую, а за ней лабораторную комнату и мертвого голована. Может быть Вадима, хотя Инга надеялась, что это не его труп, с выжженным кислотой лицом.
Забранные бронированным стеклом боксы громоздились от пола до потолка, в несколько рядов. Пух сделал их непрозрачными, но за некоторыми Инга угадывала движение и скребущие звуки.
Мертвый человек лежал навзничь. Его убила струя едкой жидкости, и та ее часть, что прошла мимо, расплавила защиту нескольких боксов. Тараканы пришли отсюда.
Инга встала на колено рядом с телом и посветила в темный угол, откуда выстрелили кислотой. Пух раскрошился под керамическим наколенником, но Инга не заметила нового приступа боли.
На нее смотрели из широкой оплавленной пробоины. Пух запятнал стекло по краям, но до отверстия еще не добрался, и там, в черной глубине, Инга различила неподвижные круглые глаза. Стриж вскинула револьвер. Глаза рывком приблизились, в круге света появилось мраморного цвета лицо. Инга, холодея, увидела девушку-подростка, и палец застыл на спуске.
Что здесь твориться?!
Девочка — или кто там был, за стеклом — равнодушно отвела взгляд и потянулась к отверстию, не обращая внимания на едкий химический дымок.
«Не смей!», — слова умерли, не успев родиться.
С костяным звуком существо распахнуло челюсти. Как рыба, механически — это лицо, похоже, не знало что такое мимика, а за гладкую кожу Инга приняла идеально подогнанную чешую. Там, где у людей бывает шея, запульсировал чудовищный зоб, и существо отрыгнуло сгусток дымящейся жидкости. Стекло почернело. Мутант неторопливо ухватил костяным ртом изрядный кусок, мотнул головой, отрывая, и сплюнул.
Обломок светопроницаемого полимера трехдюймовой толщины зашипел в зарослях пуха.
Инга оцепенело следила за быстро растущей проплешиной, когда ее тронули за шею, и палец дрогнул на спуске. Выстрел ударил по перепонкам. Пуля разорвала переполненный зоб монстра, хотя Стриж и не целилась толком. Она только показала стволом, и пуля нашла цель, словно заколдованная. Грузовик боеприпасов — это очень много…
Раненное существо зашипело и кануло в темноту, а затаившиеся до времени обитатели зверинца разом закричали и заметались по своим убежищам.
Стриж кувыркнулась вбок, уходя от опасности сзади, но это был всего лишь тараканий ус. Он тянулся из сантиметрового отверстия, прожженного случайными брызгами, и суетливо исследовал пространство.
Инга ударом ноги сломала вражеский щуп у основания, но из пробоин к ней уже тянулись конечности, живые и металлические, светились в темноте десятки глаз, фасетчатых, птичьих и почти человечьих. Со всех сторон и, кажется, даже сверху.