Если в сообщении и пряталась бомба, то глубоко, очень глубоко! Текст, текст, текст — и сканы документов. Все то, о чем говорил только что Цент. То есть ничего. По каждому пункту требовалось упорно работать, чтобы связать концы с концами и сделать выводы.
«Слухи — не доказательство!» — убеждал себя Рамзес, но не мог отогнать мысли, что слишком много их, слухов, насобирал Митька. Цеплялись слухи друг за друга, дополняли и постепенно выстраивались в нерадостную для Рамзеса картину.
Прошел срок дежурства. Варан спал его, Глеба, часы, а сталкер все перелистывал Митькин файл.
Чем его зацепила рядовая фотография? Глеб, поймав себя на том, что постоянно к ней возвращается, распахнул на экран изображение некрасивой полной женщины.
Подписано «Порывай И.М., 28 лет, Харьков», здесь же адрес и какая-то аудиозапись, не иначе Митькин филер разговорил дамочку. Настоящая Порывай ничем не походила на Ингу, но кого-то напоминала Рамзесу, мучительно напоминала, до ломоты в затылке. Где-то он видел эти недобрые глаза и нос, выглядывающий из пухлых щек как солдат из окопа. Где?!
Наступила глубокая ночь, и от усталости и отчаянья у сталкера опускались руки. Он положил смарт на землю и закурил, пряча в кулаке сигаретный огонек. Постарался успокоиться и сосредоточиться.
«Давай мыслить последовательно, — приказал он себе. — Мог я видеть ее на большой земле?»
«Нет, — услужливо подсказала память. — Разве что мельком. Своих баб ты помнишь всех, до последней шалавы».
«В Зоне?»
«Какие еще варианты?»
— Когда?
Глеб сказал это вслух и слишком громко. Инга вздрогнула, просыпаясь.
— Что? — всполошилась она. — Ты сам с собой что ли?.. У тебя все в порядке?
— Нет, — признался Рамзес и показал ей снимок. — Знаешь ее?
Стриж изучала фото, морща в недоумении лоб.
— Не знаю, — сказала она вроде бы искренне. — Никогда не видела, точно.
Инга сухо переглотнула и достала флягу. Потрясла — вода плеснула на самом донышке. Девушка сделала глоток и облизала пересохшие губы.
— Кто это?
Глеб задумался. Ответить «ты»? Глупо!
Он начал просматривать снимки с камеры смарта, надеясь, если не найти ответ, то хотя бы набрести на ассоциацию. Снимков оказалось много, гораздо больше, чем делал Глеб. Сталкер в изумлении прокручивал мутные изображения — ходоки отдыхают у костра, рядом пологие холмы и странно изогнутые деревья… Око! Второй раз в жизни Глеб видел размазанное на черном фоне яркое пятно, свою мечту и свою беду.
Значит, Фокс! И снимки хранятся на его накопителе вместе с маршрутом. Сталкер проклял свою безграмотность. Держать в руках бесценный кладезь информации и даже не задуматься об этом! Вот, например, часовенка с расколотым куполом на фоне того же сияющего Ока…
Глеб лихорадочно пролистывал снимки, забыв на время обо всех Порываях, мнимых и настоящих, пока не наткнулся на еще одно фото. Памятное фото, какие делают с большой любовью и дарят навсегда.
Женщина и девочка обнимают с двух сторон молодого Фокса. В те времена еще Константина Фоксина, потому что не видно в мужчине хищной поджарости, и в глазах блестит не вызов, а ленивое добродушие.
Глеб проскочил снимок, обмер и вернулся назад. Почувствовал как мурашки побежали вдоль позвоночника.
Он вспомнил! И окончательно запутался…
Глеб рванулся к Варану, и Стриж, решив что тревога, вскинула карабин. Сталкер тряхнул спящего за шиворот так, что швы затрещали. Варана словно из катапульты выстрелили. Он вскочил и схватился за пустую кобуру.
— Что за?.. — хотел спросить, но Глеб перебил.
— Ты их знаешь?
Рамзес протянул Варану смарт с парадной фотографией.
— Костян… — в голосе Варана прорезалось раздраженное недоумение. — И его жена с дитем, кажется.
— А это тогда кто?!
Глеб развернул бумажник Фокса, сунул Варану в нос фото в пластиковом кармашке. В свете экрана Рамзес увидел, как забегали глазки ходока.
— Не знаю! — соврал Варан. — Не знаю кто это.
Глеб не вспомнил Инну Порывай сразу, потому что видел ее только на детском снимке в портмоне совершенно постороннего человека, Константина Фоксина, сталкера-бандита с позывным Фокс.
Лязгнуло железо. Стриж поставила карабин на предохранитель, и наступила тишина. Растерянный Глеб запустил пятерню в волосы, будто непрямой массаж извилин способствовал дедукции. Команда благоразумно помалкивала — Инга в недоумении, Варан в терзаниях, раскусил ли Рамзес его вранье.
В чернильной ночи, когда невозможно различить, где заканчивается болотный туман и начинаются тучи, лишь экранчик Глебова смарта освещал стоянку, вырывал из тьмы бледные лица.