— Антидот?! — снова заорали из караулки, и в дверях появился врач в операционном балахоне, похожий больше на мясника, чем на офицера. — Как фамилия?.. Рябина, запиши его фамилию. Мы представим его к награде.
«Спасибо, не нужно, — подумал Рамзес, — у меня уже есть. Лучше пропустите!»
— Слушаюсь!
Сержант принял у Глеба упаковки в сложенные перед грудью руки и прижал сверху подбородком. Бумаги Глеба остались зажатыми в толстых пальцах и мешали. Держать Рябина мог только одно, или бумаги, или лекарства.
— Мы можем ехать? — спросил осторожно Глеб.
Рябина подумал и с сожалением констатировал:
— Проваливай! Не до тебя. Скипидару привет передавай… если вернешься.
Глеб потянул бумаги, улыбаясь в этот раз искренне, но долго радоваться ему не пришлось.
— Мамаев! — выкрикнула Инга, и по голосу Рамзес все понял.
Знать, не судьба. Глеб оглянулся. «Хаммер» окружили солдаты, и один из них тащил из кузова что-то тяжелое.
— Пан сержант, у них тут человек. Кажись мертвый… Нет! Еще дышит!
ГЛАВА 7
Проверить выход из схрона пустили Кнопку. Артур подмигнул Кроту и тот распорядился:
— Кнопарь, ступай, понюхай!
Кнопка, долговязый парень с лицом откровенного дебила, шмыгнул крошечным — на лошадиной физиономии — носом и забубнил, что, мол, опять Кнопка, всегда Кнопка.
— Давай, давай, — подбодрил убогого аристократ Беня. — Шевелись.
Кнопка осторожно приподнял стволом автомата тяжелый люк и зыркнул наружу. Засопел, будто и впрямь принюхивался. Скорее всего, просто дышал сладким воздухом, потому что в схроне, в подвале когда-то богатого, а сейчас развалившегося дома, воняло непереносимо. Казармой воняло и солдатской уборной.
Несколько часов, проведенных в убежище, показались Князю вдесятеро длиннее. Отвык он в последние годы от бродячей жизни, расслабился. Отрастил пузо, отучил задницу от шершавой как наждак дешевой туалетной бумаги — рулончик хозяйственный Крот положил на крышку биотуалета, как только спустились под землю.
— Потерпишь часок-другой, деревня, — вякнул Беня. — Нюхать еще за тобой.
Беня Крота не любил, и Князь всячески поддерживал его антипатию. Пока шестерки заняты грызней, меньше шансов, что сговорятся.
— Сидеть будем долго, — ответил Крот, не реагируя на подначки. — Успеешь обоссаться, а волна придет — и обосраться.
Сидели и впрямь долго. Играли в карты, спали. Когда поверху шли мутанты, приняли по чуть-чуть от нервов. Беня все пялился в свой ПДА, транслировал сводки. Иногда, похохатывая, сообщал кого убило из знакомых, а Крот ему вторил. Одно их объединяло: не любили они людей, имели такое достоинство.
— На Вешки пошли, родимые, — сказал Крот про мутантов и улыбнулся смущенно. — А Натаха там осталась. Сожрут, поди.
Бабы только и держали на плаву таких чокнутых, как Крот или Рамзес. Князь это давно приметил, еще когда сам ходил. Кроту на все и вся плевать, кроме хабара, а Натаху, бабенку разбитную и сладкую, гляди-ка пожалел. Хотя и смутился своей жалости.
Кротова Натаха не одному Кроту нравилась, вон и Беня ехидно ряззявил пасть. Дабы предотвратить ненужные эксцессы, Князь расшугал всех по углам и сел думать.
Подумать было о чем, Князь уходил из Вешек в сомнениях. Корил себя за необдуманность решения, но не знал как поступить иначе. Все пошло наперекосяк, и гибель Фокса, давно Артуром прогнозируемая, ибо Фокс в последнее время непозволительно высоко о себе думал, в перечне неправильностей стояла не на первом месте. Даже поганый волчара с царской кликухой, залаявший не с того ни с сего об Оке, не сдернул бы Князя с места, не заставил путать давно лелеемые планы.
Князя доконала бритая девка, чьи глаза цвета корабельного сурика Артур Сароян где-то и когда-то видел, но вспомнить так и не сумел — вот она, старость! Когда ему позвонил нужный человечек с большой земли и шепнул о незваной гостье, Князь не обратил внимания. Мало ли недоумков слетается в Зону? Но когда девка обмолвилась об Оке, не называя, впрочем, вещей своими именами, Артур запаниковал, чего давно с ним не случалось. Таких совпадений не бывает! Об Оке знают слишком многие, этого уже не переиначишь, но когда разные люди сходятся в одном месте и в одно время… Князь даже поперхнулся от прилива острой ненависти.
Око принадлежит ему!
Это он целенаправленно искал его несколько трудных лет, спустил прорву денег и положил немало буйных голов. Это его шанс на спокойную жизнь и достойную старость. Сколько нужно отвалить, чтобы с него сняли приговор? Миллион? Сто? Я дам вам миллиард, зарекался Артур, чтобы вы захлебнулись, правилы, купаясь в шампанском!