Так и сейчас до неё дошёл смысл фразы, которую произнесла красивая женщина. Поняла Арья и то, что эта женщина была матерью Ольи, и пусть сама она не испытывала по отношению к незнакомке ничего, кроме настороженности, где-то в глубине колыхнулось тёплое чувство. Олья любила эту женщину, как и Арья любила свою мать.
– Хорошо, мама, иду, – слова на чужом языке звучали странно, но она понимала их смысл. В конце концов, слово «мама» почти на всех языках звучит схоже.
Тёплая белая каша, до краёв заполнившая тарелку, была не особо вкусной, но Арья съела всё без жалоб. Во времена харренхолльского плена или скитаний по Браавосу в виде слепой бродяжки ей приходилось питаться объедками, а то и вовсе голодать, так что теперь Арья принимала любую пищу – конечно, если была уверена, что та не отравлена. Девочка, в теле которой она оказалась, была, судя по всему, куда более разборчива – мать удивлённо посмотрела на быстро опустошённую Арьей тарелку и покачала головой.
– Надо же, как быстро ты всё съела и даже без капризов! Ты сегодня вообще какая-то молчаливая! Ты не заболела?
Арья, с грехом пополам уловившая смысл сказанного, помотала головой. Мать Ольи потрогала её лоб ладонью, затем коснулась губами – леди Кейтилин точно так же проверяла, нет ли жара у её детей. Воспоминание о матери больно кольнуло сердце, и Арья упрямо сжала губы. Не станет она плакать, ведь тогда эта женщина точно решит, что её дочь больна!
– Дурной сон приснился? Снова эта огромная сова прилетала на окно? – спросила мать. Арья не поняла, о какой сове идёт речь, но опять помотала головой, потом тихонько ответила:
– Нет, просто... скучно сидеть дома.
Эта мысль принадлежала не ей, а Олье, маленькой девочке, чья душа оказалась загнана глубоко внутрь внезапно переместившейся в её тело душой Арьи. Крепче стиснув зубы, Арья мысленно пообещала девочке, что не причинит ей вреда. «Я не обижаю маленьких детей», – проговорила она. «Я просто хочу как можно скорее вернуться домой. В Вестерос, в своё тело, к Джону, Сансе, Брану и Джендри».
– Ты же знаешь, сейчас опасно выходить из дома, – с лёгким раздражением ответила мать. – Дети пропадают прямо посреди бела дня, а в лесу даже их следов не находят! Милиция делает всё возможное, но кто знает, сколько ещё детей должно пострадать, прежде чем они действительно кого-то арестуют!
Арья хотела спросить, что такое «милиция», но вовремя прикусила язык. В здешнем мире, наверное, это слово известно даже такой маленькой девочке, как Олья. Вместо этого она сделала самое жалобное лицо, на какое только была способна, и спросила тоненьким голоском:
– Что, даже возле дома погулять нельзя?
– Нет, я же сказала! – раздражения в голосе матери стало больше. – Может, я возьму тебя с собой, когда пойду за покупками, – добавила она уже более мягким тоном, увидев, как нахмурилась дочь. – Но если будешь себя хорошо вести и каждый раз съедать кашу без капризов, как сегодня!
– Хорошо, мам, – Арья покладисто кивнула, чувствуя, что начинает понемногу привыкать к чужой речи.
После завтрака мать занялась какими-то домашними хлопотами, и Арья оказалась предоставлена сама себе. Первым делом она внимательно осмотрела дом: если нельзя выходить на улицу, надо хотя бы по тому, что она найдёт внутри, попытаться понять, как устроен этот мир. В комнате Ольи она обнаружила книжки со множеством пёстрых картинок и словами, написанными большими буквами. Леди Кейтилин вместе с мейстером Лювином делали такие, когда учили детей читать. Некоторые буквы были похожи на буквы из общего языка, другие резко отличались. К огромному разочарованию Арьи, Олья едва-едва начала учиться читать на своём родном языке, и Арья не могла понять больше, чем девочка, в тело которой она попала. Пришлось отложить попытки узнать что-либо из книг и продолжить исследовать дом.
В соседней комнате жил, судя по висящим в шкафу рубашкам и штанам весьма причудливого кроя, мальчик, видимо, брат Ольи. У него нашлось множество книг, некоторые, что удивительно, на общем языке, хотя многие слова были исковерканы, а другие оказались вовсе незнакомы Арье. Она чуть воспряла духом: если в этом краю хоть немного знают общий язык, она всё-таки сможет объясниться с ними.
Кроме книг и одежды в комнате брата было множество рисунков: должно быть, он сам нарисовал всё это. Особенно Арью заинтересовал рисунок в деревянной рамке, стоящий на тумбочке около кровати. Она не могла понять, как он создан: не было видно ни следа кисти либо карандаша, словно человеческий глаз запечатлел семью Ольи и перенёс увиденное на бумагу. На рисунке была сама Олья, обнимавший её за плечи худой мальчик с такими же белыми волосами и бровями, мать и отец. На носу мальчика держались стёкла для чтения: Арья видела подобные у мейстера Лювина, но в Вестеросе они считались редкостью. Непохоже, что эта семья богата: в доме нет ни одного слуги! Может, в этом мире такие стёкла изготовляются для всех, кто плохо видит, будь то старик или ребёнок? Арья начала догадываться, что здешний мир намного обогнал Вестерос в развитии, и это пробудило в ней больший интерес к нему.