– Ага. А почему ты работаешь ночью?
– Днём здесь люди находятся, убирать неудобно.
– Тогда пусть кто-то другой убирает. Работай днём, а ночью будешь спать дома со мной.
– Я тоже этого хочу, но меня не берут на дневную работу – не доучилась. Когда ты появилась – мне пришлось бросить университет. И хватит об этом.
– Ага. Кушать хочу.
– Ладно, идём, – сказала Гера.
Две пары шагов заглушались дребезжанием и зудением роботов-уборщиков.
***
Молодая женщина, закрывая собой девочку от камеры, пока та жевала булочку, на всякий случай мерно раскачивалась, чтобы датчики, реагируя на движение, не успевали зафиксировать отсутствие маски на лице ребёнка.
– А фто тут тофе камефы, как у наф ф томе? – роняя изо рта крошки на пол, спросила девочка.
– Некрасиво говорить с набитым ртом, – Гера оглянулась по сторонам. – Конечно, камеры есть везде. Здесь их даже больше.
– А почему та тётя ходила без маски? Она не боится заболеть? – спросила Пенелопа, напяливая маску.
– Все бояться. Но только богатые могут заплатить и не ходить в маске некоторое время. А очень богатые люди могут позволить себе безлимит.
– Тогда купи этот безлимит. Надоело всё время таскать эту дурацкую тряпку и кушать через соломинку, – Пенелопа свела бровки.
– Я бы с радостью, но моей зарплаты хватит только на пару дней. На что жить потом? – Гера озабоченно метнула взгляд на дребезжащий планшет. – Побудь пока здесь, а я отлучусь ненадолго. Только не шуми, хорошо?
– Хорошо, – прогундосила Пенелопа, наблюдая, как мама спешно надевает рабочий халат и перчатки.
Оставшись в одиночестве, девочка какое-то время вертела головой, высматривая что-нибудь хоть сколько-то примечательное: крохотная комната с диванчиком и несколькими шкафчиками для верхней и рабочей одежды навевала скуку. Она немного помотала ножками и потянулась к своему рюкзачку. Вынув плюшевого медвежонка, покрутила его в руках. То так заглянет, то эдак. Высмотрела оттопыренный краешек материи голубой маски на мягкой игрушке и цепко ухватилась пальчиками...
– Пенелопа! Что ты наделала? – Гера с порога кинулась собирать по комнате кусочки поролона. – Зачем испортила игрушку?
– Прости мамочка. Я не нарочно. Только хотела увидеть его голое лицо, как у той тёти. Потянула за маску, а тут эти посыпались, – всхлипнула Пенелопа.
– Ладно, ладно, я не злюсь. – Гера убрала упавший на глаза локон и заправила его за ухо. – Ну, теперь ты поняла? У игрушек с маской нет лица.
– Ага. Точно как у обычных людей, – Пенелопа зевнула вслух.
– Ну вот, я же говорила, нужно было идти к бабушке, – Гера сняла хозяйственные перчатки и подсела к сонной дочке на диванчик.
Девочка, подложив мягкую игрушку под голову, свернулась калачиком. И спустя минуту уже сладко сопела. В такие моменты она казалась маме ангельским существом, просто сердце замирало на неё смотреть.
Убедившись, что дочка крепко спит, Гера неохотно поднялась и с видом человека, сросшегося с безысходностью, побрела отрабатывать убогую зарплату.
***
– Доброе утро, дети! – с настенного экрана по комнате разлился приятный голос воспитательницы.
– Доброе утро, Лариса Петровна, – Пенелопа с сияющими глазами присоединилась к многоголосому приветствию малышей. Занятие по сети началось согласно расписанию.
Гера тихонько прикрыла дверь в комнату и, зевая, поплелась на кухню. У неё есть пара часов вздремнуть после ночной смены. Глаза слипались, мысли шевелились с трудом, но сон не шёл. Не вставая с кухонного диванчика, Гера дотянулась до смартфона.
– Привет, мам. Как ты? – вполголоса спросила Гера.
– Да никак. Достало уже всё, – из трубки донёсся недовольный вздох.
– Ну, мам, ты опять?
– Что опять? – ответил раздражённый голос. Скажи ещё, что я не права? Раньше богатого от бедного отличить было сложнее. А что сейчас? Поколение оболваненных хвастается на перегонки, у кого круче намордник, а элиту с их безлимитом видно за версту. Олигархам камеры ни по чём.