– Здравствуйте, а где Фира?
– На кухне. Проходите.
Идем на кухню. Фира сидит за столом рядом с рыдающей девочкой. Они плачут. Горько, безутешно, не замечая ничего вокруг.
– Мама, – не выдерживает Аня, – я тебе папу привезла! Геру!
– Фира, сегодня семнадцатое марта – первый день Пурима. Исполнилось твое пророчество.
Она поднимает голову, смотрит на нас с Аней непонимающе, неистовые рыдания сотрясают ее.
– Мамочка, папа навсегда к нам приехал! На всю жизнь! Мы теперь никогда не расстанемся! – кричит Аня, словно Фира разучилась слышать.
Я не выдерживаю, сгребаю в охапку всех троих: мою мисс Вселенную, и мою «маленькую маму», и эту третью девчонку, рыдающую рядом. Обнимаю, вытираю им слезы. Третья девчонка смотрит на меня оторопело глубокими цыганскими глазищами.
– Алена, это Гера мой. Гера приехал...
– Девочки дорогие, умоляю, давайте поедем в Иерусалим. Нас там уже заждались.
– Аленушка, поехали с нами. Прощаемся с родителями погибшего парня. Смотрю на его прекрасное лицо в черной рамке, и словно что-то обрывается в моем сердце.
...Поздним вечером Раиса Борисовна хлопочет на кухне. Мы с Фирой, Анечкой и Аленой распаковываем мои вещи. Достаю картонную коробку с Фириными письмами.
– Вот, прочел твое послание до конца. Прочел – и приехал.
Фира ошарашенно смотрит на собственные строчки.
– Откуда это у тебя, Гера?
– Как – откуда? Ты же сама мне их прислала. Посылку эту.
– Я? Ничего я не посылала.
– Ну ладно, хватит, меня сегодня уже повеселили в самолете с солнечными бойлерами и бриллиантами.
– Но я действительно ничего не знала о посылке.
– Скажи еще, что ты это все не писала.
– Я писала. Десять лет писала тебе письма и складывала в эту коробку, но никогда не собиралась их отправлять.
– Но кто-то же послал?..
– Я послала... – Раиса Борисовна входит в комнату, виновато смотрит на Фиру, потом на меня:
– Знаете, Георгий Михайлович, она такая несчастная вернулась от вас в январе. Вот я и подумала: а вдруг поможет?
– Вот и помогло! – счастливо кричит Аня.
Глава 13. СОЕДИНЕНИЕ ДВУХ ЛЮБЯЩИХ...
Синий вечер опускается на синюю гладь моря.
Легкий бриз играет с нежной вуалью фаты и белыми парусами хупы, похожей на мираж в бесконечном пространстве воды и воздуха.
Музыка затихает, и в неожиданной тишине я отчетливо слышу легкое поскрипывание влажного песка под ногами. Это мои шаги. Это я иду к своему миражу – к белой хупе на берегу моря.
Я вижу Геру. Он стоит уже там, под ее белыми парусом рядом с высоким раввином, похожим на Моисея.
Мы не виделись с Герой неделю – тот минимум, что положен по обычаю жениху и невесте не видеться перед свадьбой.
... Мисс Вселенная выплывает из ночной темноты белым, светящимся облаком. Мы не виделись целую неделю. Анечка подлетает ко мне.
– Смотри! Смотри! Мама красивая какая! Мама! – Взмахивает руками и опрокидывает хрустальный бокал, приготовленный под хупой для ритуального вина.
Дочке передалась по наследству удивительная Фирина черта, связанная с моментами волнения.
– Ничего, – улыбается раввин, – на этой свадьбе полно бокалов. Иди, детка, принеси другой.
Я собираю хрустальные осколки и словно осязаю ноги моей невесты под роскошной свадебной юбкой. Невыносимое желание прижаться к ним, целовать их сейчас... здесь... немедленно. Словно нечаянно, касаюсь легкого подола.
– Георгий, там нет стекол... – Раввин кладет мне руку на плечо, понимающе подмигивает... – Вставай, еще полчаса – и она твоя на вечную вечность... – У него красивый густой баритон, наполняющий ночное пространство осязаемой значимостью. Он читает псалмы, молитвы, наполняет бокал красным вином.
...Гера. Мой Гера. Высокий, под стать раввину, красивый, пленительный, как царь Соломон.
Нам еще нельзя прикоснуться друг к другу. Еще несколько минут. Я пытаюсь вслушиваться в слова раввина, но мое сердце словно стучит в висках, а сознание затуманено невероятностью реальности.
– Эстер, дочь Раисы, отныне ты обетованная Георгию, сыну Анны...
Гера надевает мне кольцо, то самое обручальное, купленное для меня в аэропорту, когда мы прощались и были оба уверены, что навсегда.
Я обетованная Георгию, сыну Анны. Земля Обетованная Аврааму, Ицхаку и Якову... Мы стоим на берегу ее через тысячи лет.
Мой мозг словно поймал нужную волну. Среди тысяч морских и воздушных волн, окружающих нас в эту секунду, мой мозг поймал эту самую главную.– волну голоса раввина. Я отчетливо слышу и понимаю каждый его звук.
– Числовое значение еврейского слова «эхад» – один – тринадцать. Числовое значение еврейского слова «ахава» – любовь – тринадцать. Соединение двух любящих дает сумму – двадцать шесть – числовое значение имени Всевышнего. Мы чувствуем сейчас Его присутствие. Но отсохнет моя правая рука, если в самой великой радости своей я забуду тебя, святой Иерусалим.
В память о разрушенном еврейском Храме – Доме Господнем мы разбиваем хрустальный бокал и верим, что настанет час, и Храм будет снова восстановлен в Иерусалиме, и Всевышний вернется в него, как две тысячи лет назад.
Гера разбивает бокал.
Раввин объявляет нас мужем и женой, приглашает всех собравшихся поздравить, но мы оба уже ничего не видим и не слышим. Ничего и никого, кроме нас самих, потому что стоим, крепко обнявшись, словно вернулись Друг к другу из тысячелетних далеких странствий.
Проходит целая вечность или несколько секунд, и мы одновременно чувствуем прикосновение Анечки. Мы забыли о ней! Нам стыдно...
Я беру дочь на руки:
– Прости!
– Я совсем не сержусь, папа!
– Правда?
– Правда. Вы же так долго не виделись! Целую неделю.
– Целую жизнь.
– И теперь сбылось ваше самое большое желание.
– А у тебя, Анечка, есть желание?
– Есть.
– Какое? Я хочу его исполнить.
– Одно уже исполнил. Ты ведь приехал, папа.
– А второе?
– Чтобы на земле наступил мир.
– Это глобальное желание, общечеловеческое, а я имею в виду личное.
– Нет, папа, это очень личное желание, чтобы никогда больше не погибали такие, как Алеша, защищая детей. Это очень-очень личное желание. Сердушное!