Все было бы прекрасно, но Пуайе все испортил самым возмутительным образом. Я просто не ожидала такого с его стороны. Представьте, он меня обнял! Жуть, ужас! Моим ребрам и без того было достаточно гадко. В тот злосчастный момент я едва не потеряла сознание. Я издала немелодичный вопль, лишь усилием воли устояв на ногах, отпихнула Пуайе от себя и выдавила:
— Вы спятили?
На некоторых мужчин свежий воздух действует самым затейливым образом.
Он отступил на шаг и приподнял брови:
— Разве вы не этого хотели?
— Я?!
В моем голосе было столько изумления, что, кажется, он понял свою ошибку.
— Наверное, я не так понял… — сказал он уже менее уверенно.
— Совершенно не так, — отрезала я, — я вовсе не хочу с вами обниматься. Мне и без того плохо.
— Хотите сказать, что я вам настолько противен? — тут же взвился де Пуайе.
Если бы я чувствовала себя лучше, то покрутила бы пальцем у виска. И почему мужчины все принимают на свой счет? Я о нем вообще не думала.
— Я не имела в виду вас, месье, — постаралась я свести инцидент к минимуму, — мне просто плохо. Вы пробовали обниматься, когда вас тошнит?
Он представил это и судя по всему, понял, что я хочу сказать.
— Простите, — проговорил он, — кажется, я выгляжу полнейшим идиотом.
Редкостное понимание.
— Хотите подышать свежим воздухом, мадам?
— Да, — не стала я отрицать очевидного.
И желательно, в полном одиночестве. Но кажется, этого мне не дождаться. Он стоял насмерть. Пришлось терпеть его присутствие и выслушивать слова сочувствия, от которых у меня начинались колики.
Наконец, я решила, что с меня довольно. Воздухом я надышалась на всю оставшуюся жизнь. Нужно уходить, иначе этот тип сведет меня в могилу.
Де Пуайе не отставал от меня ни на шаг, шагая следом как привязанный. Проявляя заботливость, предложил принести мне бокал вина. Я отказалась. В данный момент я ничего не смогла бы выпить.
Баронесса, разумеется, отметила такую преданность с его стороны и лукаво заметила:
— Кажется, вы понравились дамскому любимцу, Изабелла, — забыла сказать, что с недавнего времени мы стали называть друг друга по имени, — берегитесь, две победы сразу — это слишком для ревнивых особ.
— Я кому-то перешла дорогу? — поинтересовалась я.
— Могу назвать дюжину.
— Не надо.
Она рассмеялась.
— Вы очень красивая женщина, Изабелла. Неудивительно, что вызываете зависть у остальных представительниц вашего пола. Что же касается де Пуайе, то будьте осторожны. Вы мне нравитесь, поэтому не хотелось бы, чтоб вы попали в историю.
— В какую историю? — спросила я.
— Женщины по его милости постоянно попадают в неприятные ситуации. Ну, вы меня понимаете? — и Вероника мне подмигнула.
Ах, в эти! Почему бы не сказать прямо, ведь в данный момент нас никто не слушает.
Впрочем, де Пуайе не зевал и очень скоро нарушил наше уединение.
— Менуэт, — произнес он, — прекрасный танец. Не хотите ли потанцевать, ваша светлость?
— Нет, спасибо.
— Вам все еще плохо?
— Лучше, — соврала я, — но не настолько.
— Жаль, — вздохнул он, — вы так грациозно танцуете. Вы очаровательны, мадам. Своей красотой вы затмили всех общепризнанных красавиц.
— Не может быть, — вяло отозвалась я.
— Да-да, это так, — с жаром заметил де Пуайе, — вы думаете, вероятно, что это лесть, но я говорю чистую правду, уверяю вас.
Боюсь, сейчас это не произвело на меня должного впечатления.
— И вы вашей красотой поразили меня в самое сердце.
Не знаю, почему, но от этих слов мне по-настоящему стало дурно. Я прислонилась к подоконнику, стараясь дышать как можно глубже, но именно это у меня и не получалось. В ушах зашумело, перед глазами запрыгали какие-то точки. Вот, кажется, сейчас я и узнаю, наконец, что такое обморок.
Кто-то крепко взял меня за руку и куда-то поволок. Поволок потому, что я еле переставляла ноги.
— Если собираетесь потерять сознание, то выберите для этого подходящее место, — услышала я сердитый голос герцога, — в чем дело? Что он вам такого сказал?
— Ничего, — отозвалась я.
— Тогда почему вы такая зеленая?
— Мне плохо.
— Это я вижу. Стойте.
Я послушно остановилась. Оказывается, я и не заметила, как вышла из залы. Я находилась в небольшой комнатке с высоким окном и широкой кроватью.
— В состоянии объяснить, что вас так беспокоит? — спросил тем временем герцог.
— Корсет, — выдавила я из себя.
Слава Богу, это слово короткое.