— Но ты ведь была на королевском приеме, — жалобно протянула Эвелина.
— Ты тоже, — напомнила я.
— Да, но я ничего не запомнила.
— Я тоже не запомнила.
— Почему? — приступила она к допросу с пристрастием.
Не говорить же ей о сильно стянутом корсете? Или сказать? Что в этом такого особенного? И я сказала. Эвелина захихикала.
— Я помню твою тонюсенькую талию. Так завидовала тебе тогда! Нужно будет попросить Мими, чтоб она затянула меня потуже.
Вот и понимай, как хочешь. Разве я не распиналась минут десять о том, как мне было плохо? Так плохо, что я была не в состоянии даже рассмотреть как следует наряды парижских модниц.
— Эви, — тяжело вздохнув, заговорила я, — тебе никогда не ломали ребра?
— Конечно, нет, — она вытаращила глаза, — а почему ты задаешь такой странный вопрос?
— Потому что, в тесном корсете ты сполна испытаешь это ощущение. И могу заметить, что удовольствия это тебе не доставит.
— У тебя были сломаны ребра? — прошептала Эвелина.
— Были, — я поморщилась от не слишком приятного воспоминания, — и не только ребра. Я ломала руку и ногу. Помню, папочка очень боялся, что я на всю жизнь останусь хромой и кривой.
— И что?
— Как видишь, — я пожала плечами, — я не хромаю и кажется, не особенно кривая.
Она прыснула.
— Ты вовсе не кривая. Я поражаюсь твоей способности относиться ко всему столь легкомысленно. Ведь это, наверное, было больно? Я не знаю. Я никогда ничего не ломала.
— Конечно, ты ведь была послушной девочкой и вела себя как полагается.
— А ты?
— Я была отпетой хулиганкой. Я дралась как мальчишка, лазала по деревьям и крышам, каталась по перилам и скакала на лошадях так, как это не снилось многим лихим наездникам. Именно поэтому у меня столько поломанных костей. Ты ведь не думаешь, что я похожа на ангелочка?
Эвелина рассмеялась.
— Даже не зная о твоем героическом прошлом, этого не скажешь. Не представляю, как это можно делать. Ты права, я в детстве была очень тихой и спокойной. Это Огюстен постоянно носился. В этом вы с ним похожи.
Мы еще немного побеседовали о детстве, причем, воспоминания у нас были абсолютно разными. Я рассказала, как спустилась по печной трубе в кухню и до смерти перепугала кухарку, принявшую меня за черта. Я немало способствовала этому будучи перемазана сажей по уши, так еще и подвывая при этом. А Эвелина в ответ поделилась со мной тем, как она как-то залезла в материнскую шкатулку и надела на себя все драгоценности, лежащие там. За это ее оставили без обеда и заперли в комнате.
— Меня не запирали в комнате, — смеялась я, — это было бесполезно. Я в совершенстве изучила путь вниз по карнизу. И обеда не лишали. Напротив, папочка очень беспокоился за мою фигуру, считая, что я слишком тощая. Впрочем, все его усилия были бесполезны. Я до сих пор тощая.
— Ты вовсе не тощая, — запротестовала Эвелина, — ты просто очень стройная.
— Да, стройная до прозрачности. Мадам, вас унесет порывом ветра.
Мы переглянулись и расхохотались.
— Но все-таки, — девушка задумчиво окинула взглядом платья, разбросанные на кровати, — что же мне надеть?
— Надень красное, — посоветовала я.
— Боюсь, оно уже вышло из моды. Ну почему ты не смотрела по сторонам?
— А ты почему не смотрела?
— Я… хм… в общем…
Кажется, она смутилась. Я приподняла брови.
— Эви, куда это ты смотрела? А?
— Никуда, — насупилась она.
— Ну-ка, выкладывай.
— Не скажу.
Это было забавно. Я и без ее откровений догадывалась, в чем дело. Чем может быть занята девушка, если она не разглядывает туалеты дам? Если, конечно, она не затянула корсет до полного отупения.
— Кто же привлек твое внимание? — не отставала я, любуясь ярким румянцем, залившим ее лицо.
— А ты не скажешь Огюстену?
— Ни за что, — пообещала я.
— Этьену тоже не говори. Он поднимет меня на смех.
— Да никому я не собираюсь ничего говорить!
— Поклянись.
О Господи! Кажется, она хочет узнать, когда закончится мое терпение.
— Может, еще и кровью расписаться? — раздраженно фыркнула я, — ты ведешь себя как ребенок.
— Прости, — Эвелина глубоко вздохнула, — его имя Арманд де Ривери.
— Понятно. Ну и как он?
— Ты это о чем?
— Симпатичный?
Для того, чтобы с ней разговаривать, нужно предварительно котел каши съесть.