— Чем это вы здесь занимаетесь?
— Этьен рассказывает страшную историю, — почти шепотом произнесла Эвелина.
— А-а, — протянул тот, садясь на стул поблизости.
Я решила, наконец, попробовать пирожное, нельзя же оставлять старания кондитера без внимания. Протянула руку… И тут негодный безобразник Кадо подпрыгнул, взмахнув лапами и блюдо упало на пол. Я в гневе повернулась к нему и увидела, как пес преспокойно доедает то, что осталось от моего десерта.
— Нахал, — вырвалось у меня, — и не совестно же тебе! Смотри, заболит живот, не проси, чтоб я тебя пожалела.
— Нет, это просто невыносимо, — не выдержал Этьен, — вы со своими пирожными портите весь эффект. Хватит есть!
Было даже обидно, если подумать. Я-то ничего еще не съела. Не успела. Эвелина поспешно положила на блюдо последнее и чинно сложила руки на коленях.
— Рассказывай. Извини, пожалуйста. Мы больше не будем.
Он прерывисто вздохнул, но все же продолжал:
— «Иди ко мне!» — звал ее голос и девушка не могла ему противиться. Она словно стала рыбой, попавшейся на крючок, и теперь ее тянуло на зов. Она встала с постели и отправилась к двери. В доме было тихо, все давно спали. Никто, кроме Соланж не слышал голоса и не мог оценить его магии. Она прошла коридор, спустилась вниз по лестнице и отодвинула засов на входной двери. Голос звал ее на улицу. Девушка шла в каком-то тумане, не понимая хорошенько, что с ней происходит. Ей почему-то казалось, что она спит и видит странный сон. Это подтверждало и то, что голос, казалось, звучал у нее в голове. Соланж шла вперед, широко раскрыв глаза, в которых не было ни единой мысли. Мир внезапно исчез, оставив только необыкновенно настойчивый зов: «Иди ко мне!»
— Ой, мама, — прошептала Эвелина, позабыв, что у нее в руке находится остывший чай.
— Девушка очнулась лишь тогда, когда все вокруг стихло. Она удивленно огляделась, не понимая, где находится. И каким образом сюда попала. Прошло, должно быть, минут пять, прежде чем она поняла, что стоит на тропинке, по бокам которой высятся холмики и кресты. А невдалеке виднелся мрачный семейный склеп. Соланж находилась на кладбище. И тут она испугалась до дрожи в коленях. Зачем она сюда пришла?
Тут от одной из могил отделилась высокая фигура в темном плаще. Охнув, девушка отшатнулась и упала. Не в силах оторвать взгляда от силуэта, она отползала все дальше, не сообразив подняться на ноги.
— Не бойся, — сказал силуэт, — не надо бояться.
И страх чудесным образом исчез. В ушах снова звучал волшебный голос, лишая Соланж возможности думать и сопротивляться. А между тем, фигура подходила все ближе и ближе, двигаясь абсолютно бесшумно. Девушка смогла разглядеть необыкновенно бледное лицо и горящие глаза, втягивающие в себя и лишающие воли. Соланж встала и пошла ему навстречу, протягивая руки. Она узнала это лицо и эти глаза. Это был Арманд.
— Арманд, — прошептала она, — это ты!
— Иди ко мне, — произнес он, протягивая руку.
Девушка взяла его за ладонь. А мгновение спустя очутилась так близко, как не могла и помыслить. Соланж прикрыла глаза, ожидая поцелуя, но Арманд склонился к ее шее. Верхняя губа приподнялась, обнажая острые клыки. В следующий миг он впился ими в пульсирующую вену.
— Прекрати! — взвизгнула Эвелина, опрокинув на себя чай, — прекрати, прекрати, страшно же!
Этьен усмехнулся, должно быть, имитируя оскал вампира.
— Негодяй! — девушка замахнулась на него чашкой, — я теперь точно не засну!
Герцог расхохотался:
— Перестань, Эви, ничего страшного в этой истории нет.
— У-у-у, — зловеще провыл ехидный кузен, шевеля пальцами, — страшный вампир придет за тобой этой ночью.
— Нет, это за тобой придет сегодня Морис — каннибал, — съязвила я, — с топором, чтобы изрубить тебя на мелкие кусочки.
— Идиотские шутки, — вконец разобиделась Эвелина и вылетела из комнаты, хлопнув дверью.
Этьен расхохотался. Ему было необычайно весело от того, что вновь удалось напугать Эвелину. Я бы на его месте не стала этим гордиться. Эвелину напугать ничего не стоит.
— А тебе не страшно, Белла? — поддел меня кузен.
— Я в ужасе, — отозвалась я, чтобы сделать ему приятное.
— Ну да, — усомнился он, — не знаю, какой должна быть история, чтобы тебя напугать. Мне такая и в страшном сне не привидится.
— Ну, если все то, что ты рассказываешь, является тебе в кошмарах, то тебя стоит пожалеть, — сказал герцог, — такие необыкновенно насыщенные сны.