жалованія не хватало на хлѣбъ; а про дрова, сахаръ, одежду, обувь — и говорить нечего.
Андрей худѣлъ съ каждымъ мѣсяцемъ; у его жены появились кровохарканія. Въ квартирѣ было невыносимо холодно. Я какъ-то зашелъ къ нимъ въ одинъ изъ зимнихъ, длинныхъ, темныхъ вечеровъ. Въ печкѣ догорали двѣ головешки; передъ огнемъ грѣлась жена Андрея и смотрѣла, какъ что-то варилось въ небольшомъ горшкѣ. Андрей сидѣлъ за столомъ и налаживалъ какую-то лампочку, больше похожую на свѣтильникъ первыхъ вѣковъ христіанства.
— У насъ сегодня праздникъ, — сказала Евгенія Георгіевна,
— топили печь и жарили печенку. Андрея больше голодъ донимаетъ, а меня — холодъ. Дѣться отъ него некуда. Сплю, не раздѣваясь. Матрасъ у меня тонкій, я на него старый коверъ кладу, а сверху одѣяломъ, жакетомъ и тулупомъ укрываюсь. И то дрожу.
Андрей подъ шубой спитъ, а мальчики подъ половиками.
— А гдѣ они?
— Взяли салазки и за водой поѣхали. Отправишь ихъ — и со страхомъ обратно ждешь: сапогъ у нихъ нѣтъ почти, такъ и боишься, что поскользнутся и въ колодецъ упадутъ.
— Ну, Женька, пошла жаловаться, — отозвался Андрей, скручивая фитилекъ изъ какихъ-то тряпочекъ, — будто Валеріанъ и самъ не видитъ. Это все ничего, вотъ, что ты кровью харкаешь, — это хуже всего....
— Хуже всего, что дѣти голодаютъ, Андрей, — сказала жена.
— Вы знаете, — обратилась она ко мнѣ, — Тосикъ иногда проснется ночью и спрашиваетъ: «Мама, ты спишь?» «Нѣтъ, а что?» «Мамочка, какъ я ѣсть хочу.... Хоть бы самый маленькій кусочекъ хлѣба съѣсть».... И слышу, какъ онъ плачетъ, тихонько, осторожно, чтобы я не услышала....
Если одни проводили темные, голодные вечера, другіе зато веселились. Балы, театры, концерты слѣдовали одинъ за другимъ.
Тауцы имѣли собственный драматическій кружокъ. Предсѣдателемъ его состоялъ бывшій Мировой, а при большевикахъ народный судья.
Во время войны свою нѣмецкую фамилію — Гаммерманъ, онъ перемѣнилъ на русскую и сталъ называться Молотковымъ. О немъ разсказывали, что до революціи онъ никому въ городѣ не подавалъ руки и высшимъ человѣческимъ достиженіемъ считалъ чинъ тайнаго совѣтника. Я познакомился съ нимъ случайно, въ паркѣ, вскорѣ послѣ моего пріѣзда.
— Исполкомъ всего міра, — какая это свѣтлая мечта, — сказалъ бывшій кандидатъ на тайнаго совѣтника.
Высокій и худой, какъ прутъ, Молотковъ обладалъ даромъ приспособленія въ изумительной степени. Со всѣми комиссарами онъ былъ въ дружескихъ отношеніяхъ и первый подавалъ имъ руку. Предсѣдатель чрезвычайки и Стуловъ часто завтракали у него. Пріѣзжавшія изъ Москвы «лица» останавливались у Молоткова. И, зато, реквизиціи, обыски и уплотненія не угрожали ему, и въ домѣ народнаго судьи было тепло и свѣтло.
Въ театрѣ чаще всего ставили Островскаго; на концертахъ играли обыкновенно Персидскій маршъ, «Та-ра-ра-бум-бія, сижу на тумбѣ я» и заканчивали Интернаціоналомъ; въ антрактахъ же товарищъ Стуловъ подбиралъ на губной гармоникѣ только что слышанные мотивы. На балахъ веселились до упаду и танцовали менуэтъ, па д-Эспань, гопакъ, вальсъ, — словомъ, кто, что умѣлъ и кто даже ничего не умѣлъ.
На этихъ ассамблеяхъ комиссары старались щегольнуть новыми рейтузами, золотыми цѣпочками и, что считалось особеннымъ шикомъ, высокими шнурованными ботинками. Ихъ супруги старались затмить другъ друга нарядами и драгоцѣнностями. Одна изъ комиссарскихъ дамъ явилась на балъ, надѣвъ 11 колецъ, два браслета съ изумрудами, брошку, пару сережекъ, черепаховый гребень со стразами и часы на длинной золотой цѣпочкѣ. Всякій, взглянувъ на этотъ блескъ, зналъ, что это не кто-нибудь, а мадамъ Комлева, жена предсѣдателя мѣстной чеки.
Пока жены танцовали, комиссары толковали между собой о партійныхъ дѣлахъ, о вновь полученномъ въ Продкомѣ сапожномъ товарѣ, саботажѣ, спекулянтахъ и о прочихъ государственныхъ матеріяхъ.
Неизмѣнно къ концу увеселенія товарищи комиссары начинали благоухать самогономъ, и ихъ супружницы разводили правителей по домамъ. Иногда эти вечера разнообразились неожиданными происшествіями. Такъ, однажды, мадамъ Комлева, кинувъ своего кавалера, бросилась къ вновь пришедшей дѣвицѣ и вцѣпилась ей въ волосы.
— Я тебѣ дамъ, какъ законныхъ мужей отбивать, шлюха ты несчастная....