Шлюха несчастная въ долгу не осталась — укусила врага за палецъ и оцарапала ему щеку. Комендантъ Фунтъ побѣжалъ на кухню, схватилъ ведро и облилъ соперницъ водой. Ихъ развели, вытерли полъ шваброй, и танцы продолжались, какъ ни въ чемъ не бывало.
Наука тоже не терпѣла ущерба. Всякому было предоставлеко право читать лекціи на всякія темы, за исключеніемъ, конечно, контръ-революціонныхъ. Особенно старались просвѣтить красноармейцевъ.
Однажды, ex-officio я долженъ былъ присутствовать на одной изъ такихъ лекцій. Читалъ товарищъ-предсѣдатель земледѣльческаго кооператива.
— Товарищи, — гремѣлъ лекторъ, — Бога нѣтъ, Богъ — выдумка поповъ. Вы не знаете, почему его придумали? Вы послушайте меня, пока я вамъ говорю. Былъ такой ученый, англичанинъ, Дарвинъ. Такъ вотъ онъ задумался: откуда взялся человѣкъ? И онъ сказалъ — человѣкъ отъ обезьяны взялся. Какъ онъ это придумалъ, такъ и другіе ученые подтвердили. И вы думаете, что ему что-нибудь за это было? Его, товарищи, ни въ Сибирь не сослали, и въ крѣпость не посадили. А сами англичане дали ему много денегъ за эти книги, а король даже орденъ на него повѣсилъ. Это называется у нихъ свобода слова. А была у насъ свобода слова?
Не было свободы...
Долго и убѣдительно говорилъ лекторъ. Солдаты зѣвали, скучали и, видимо, имъ не было никакого дѣла ни до Дарвина, ни до обезьянъ, ни до свободы.
* * *
Первая половина зимы была эпохой кооперативовъ. Всѣ они носили самыя солидныя названія — земледѣльческій, промышленный, торговый, взаимный — названій было столько, сколько кооперативовъ, а кооперативамъ не было конца.
Моя квартирная хозяйка, возвращаясь изъ города, часто приносила то фунтъ гвоздей, то коробку спичекъ, то пару варежекъ и, вмѣстѣ съ этимъ, небольшую книжечку.
— Ты откуда это? — спрашивалъ ее мужъ.
— Да изъ кооператива, — отвѣчала она, — новый на базарѣ открылся; сдѣлала взносъ въ 50 рублей и купила пачку толченой черники съ малиной. Зато на будущей недѣлѣ обѣщаютъ привезти соли.
И Марія Васильевна присоединяла новую кооперативную книжку къ цѣлой кипѣ старыхъ.
Нѣкоторыя хозяйки имѣли до 20 такихъ книжекъ.
Появлялись кооперативы очень просто: рано утромъ, большей частью въ базарный день, вдругъ съ грохотомъ раскрывались ставни запертой лавки; на крыльцо выходилъ прежній владѣлецъ съ молоткомъ въ рукахъ и гвоздями во рту. Надъ дверью онъ прибивалъ вывѣску: «Универсальный кооперативъ», а къ самой двери приколачивалъ одну, а то и нѣсколько крышекъ отъ старыхъ жестянокъ: «Карамель Сіу», «Чай т-ва Губкинъ и Кузнецовъ» и т. д.
Этого было вполнѣ достаточно. Хозяйки, бродившія по базару съ пустыми корзинками, замѣчали вывѣску и въ одинъ мигъ передъ кооперативомъ выросталъ хвостъ. Входили въ кооперативъ съ большими надеждами, а выходили — съ полуфунтомъ сапожныхъ гвоздей и пачкой толченой черники. Зато въ самое ближайшее время кооператоръ обѣщался привезти изъ губерніи и соль, и сахаръ, и кожу, и матерію. Но, предварительно, чтобы имѣть право на покупку этихъ благъ, надо было внести пай; пай являлся величиной перемѣнной — отъ десяти рублей онъ доходилъ до пятидесяти и даже до ста.
Распродавъ гвозди и собравъ паи, хозяинъ снова запиралъ лавочку и исчезалъ; нѣкоторые — навсегда, друге — на сроки болѣе или менѣе продолжительные.
При случайной встрѣчѣ съ пайщикомъ, кооператоръ разводилъ руками и говорилъ, что весь закупленный товаръ у него былъ конфискованъ большевиками при выѣздѣ изъ Гомеля или Могилева. Послѣ этого оба начинали ругать большевиковъ.
Дольше всѣхъ держался «Коммандитный Кооперативъ». Его директоръ убѣдилъ губернскихъ и уѣздныхъ правителей, что «коммандитный» значитъ то же самое, что и «коммунистическій».
Благодаря этому ему удалось гдѣ-то добыть деревянныхъ ложекъ и старой оконной ваты. Но это и было все.
А недостатокъ въ тканяхъ, въ обуви, въ пищѣ остро чувствовался во всѣхъ семьяхъ. Главной статьей питанія являлся хлѣбъ, но его трудно было достать. Однажды передъ Рождествомъ я встрѣтилъ на улицѣ Брума. Онъ шелъ съ базара, заложивъ руки назадъ, и насвистывалъ что-то веселое.
— Какъ живете? — окликнулъ я.
— Такъ себѣ, по-немножечку.
— Откуда?
— Съ базара. Искалъ хлѣба, да поздно пришелъ, все разобрано.
На смугломъ лицѣ трудно было прочесть настоящія мысли; я только зналъ, что къ нему пріѣхала совершенно оголодавшая теща со старшей дочерью.