Въ первую минуту я было не повѣрилъ этому сообщенію, но потомъ пришлось убѣдиться, что Стуловъ не ошибался.
Совѣтскія газеты германской революціи очень обрадовались.
Онѣ громили Антанту, безпокоились о судьбѣ нѣмецкихъ пролетаріевъ и совсѣмъ забыли о русскихъ плѣнныхъ, находившихся въ Германіи. А плѣнные, выпущенные революціей изъ лагерей, сразу потянулись въ Россію.
Однажды, въ концѣ декабря, идя на урокъ, на площади у костела я встрѣтилъ пять русскихъ военноплѣнныхъ. Двое были безъ шапокъ, одинъ — въ нѣмецкой Mütze, а остальные — въ тюрбанахъ изъ грязныхъ тряпокъ. Всѣ были одѣты въ черныя куртки и штаны съ оранжевыми полосами. О бѣльѣ не было и помину. Ноги, обвязанныя бумагой и разной дрянью, были обуты въ тяжелые деревянные башмаки.
На двухъ солдатахъ были нѣмецкія шинели, на остальныхъ — русскія, но такія старыя, такія потертыя... А послѣдній, шедшій сзади, кутался въ дырявый половикъ. Вся убогая компанія съ трудомъ двигалась по непроѣзжей дорогѣ, противъ холоднаго, вызывавшаго на глазахъ слезы вѣтра.
Эти бородатыя, изможденныя лица, огрубѣвшія отъ мороза и вѣтра, эти потухшіе глаза, эта безнадежность были предѣломъ человѣческой скорби. Стало страшно.
Я подошелъ къ нимъ. Они шли изъ лагеря «Коттбусъ». Вышло ихъ нѣсколько тысячъ; до границы дошло нѣсколько сотъ; до Смоленска — нѣсколько десятковъ; изъ Смоленска ихъ отправилось двадцать одинъ; осталось пять; другіе — пали въ дорогѣ.
— Мы потому вынесли, что одѣты лучше, — объяснилъ плѣнный въ половикѣ, — у другихъ и того не было. Шли, прямо сказать, голые. Ну, и падали. Какой-то ксендзъ, недалеко отъ Смоленска, какъ увидѣлъ насъ, такъ и заплакалъ, забралъ насъ, напоилъ, обогрѣлъ, накормилъ, мнѣ вотъ этотъ половикъ далъ.
Можетъ быть и дойду съ нимъ до дому...
— А въ Смоленскѣ пятерыхъ изъ насъ разстрѣляли, — сказалъ одѣтый въ нѣмецкую шинель, — узнали мы отъ желѣзнодорожниковъ, что есть вагоны съ теплымъ платьемъ, которое большевики въ Германію пересылаютъ изъ Москвы, ребята и задумали эти вагоны открыть. Да только въ сію-же минуту чека явилась, и пятерыхъ къ стѣнкѣ поставили...
Я разсказалъ плѣннымъ, какъ пройти въ Собезъ (соціальное обезпеченіе), гдѣ имъ могли оказать небольшую помощь и распрощался съ ними.
А, когда прошла зима, и началъ таять снѣгъ, всюду — въ канавахъ, на поляхъ, подъ стогами, находили замерзшія тѣла въ черныхъ курткахъ и штанахъ съ оранжевыми полосами, часто наполовину съѣденныя волками и одичавшими собаками. Такъ встрѣтила русскихъ плѣнныхъ рабоче-крестьянская власть.
* * *
Около новаго года, былъ полученъ приказъ изъ губерніи — сформировать «взводъ особаго назначенія» изъ 75 человѣкъ. Задачи, которыя возлагались на эти взводы, были очень деликатны:
усмиреніе возстаній, производство реквизицій, взысканіе налоговъ;
поэтому во взводы рекомендовалось брать, главнымъ образомъ, коммунистовъ, да и то съ большимъ выборомъ; дисциплина ставилась во главу угла и дисциплина уже «не товарищеская», а настоящая желѣзная. За это взводы изымались изъ общей подчиненности, и освобождались отъ всякихъ походовъ. Кромѣ того, и въ отношеніи пищи и одежды они ставились въ болѣе привилегированное положеніе, по сравненію съ мѣстной ротой.
Товарищъ Стуловъ, на что былъ умъ ясный и государственный, но и тотъ ничего не понималъ въ мотивахъ формированія этихъ взводовъ и ихъ особаго положенія.
— Ну не подчиняйся они коменданту, Исполкому, куда ни шло. Но чтобы они не подчинялись военному комиссару...
Несмотря на всѣ привилегіи, коммунисты въ эти взводы не пошли. Пришлось сообщить въ губернію, что нѣтъ людей. Недѣли черезъ двѣ пришла бумага — недостатокъ коммунистовъ замѣнить мобилизованными, выбирая среди нихъ людей наиболѣе здоровыхъ, дисциплинированныхъ и «лойяльныхъ по отношенію къ совѣтской власти».
Вмѣстѣ съ тѣмъ еще разъ подтверждалось, что на удобства взвода мѣстная власть должна была обратить особое вниманіе.
Выборъ помѣщенія для взвода надѣлалъ въ городѣ много шума.
Сперва пронесся слухъ, что будетъ реквизирована лѣтняя церковь.
— Но это могли придумать, — какъ сказалъ товарищъ Стуловъ, — только люди, никогда сами въ этой церкви не бывавшіе, такъ она была холодна.
Тогда пошли слухи о реквизиціи зимней церкви.
И, дѣйствительно, однажды, во время всенощной, пришелъ комендантъ и съ нимъ волостной военкомъ Элькинъ. Они обошли въ шапкахъ церковь, заглянули въ алтарь, закурили отъ лампады и пошли прочь. Такъ разсказывала моя квартирная хозяйка, возвратившаяся отъ всенощной въ слезахъ.