Спасло зимнюю церковь отъ постоя отсутствіе отхожаго мѣста, хотя тов. Элькинъ и предлагалъ сломать стѣнку и устроить это учрежденіе почти у самаго алтаря. Но комендантъ и Блохинъ этотъ проектъ отклонили.
Тогда завѣдующій отдѣломъ всеобуча, какъ на самое подходящее помѣщеніе для взвода, указалъ на одну изъ синагогъ. Ихъ въ городѣ было двѣ; обѣ имѣли деревянные полы, отапливались, а необходимое учрежденіе легко можно было устроить во дворѣ.
Стуловъ ухватился за это предложеніе. Несмотря на шумъ, поднятый еврейскимъ населеніемъ, онъ безтрепетной рукой произвелъ реквизицію синагоги. Онъ кажется, радъ былъ доказать свою религіозную безпартійность. Но результатъ получился неожиданный.
Черезъ нѣкоторое время онъ былъ исключенъ изъ числа членовъ коммунистической партіи и переведенъ въ разрядъ сочувствующихъ, а потомъ получилъ грамоту, вызывавшую его въ Могилевъ.
Такъ я его съ тѣхъ поръ и не видѣлъ. На мѣсто Стулова былъ назначенъ тов. Элькинъ. При немъ синагога была очищена отъ постоя и приведена въ первоначальное состояніе. Для взвода-же реквизировали два большихъ частныхъ дома.
Глава VI. Сказка о Воензагѣ.
Въ мартѣ совѣтскіе верхи зашевелились. На насъ градомъ посыпались разные приказы, циркуляры и реформы. Одной изъ такихъ реформъ нашъ Комиссаріатъ перекраивался на-ново: одни отдѣлы уничтожались, другіе сокращались, третьи увеличивались.
Мнѣ пришлось лишиться моего спокойнаго мѣста, я былъ переведенъ въ мобилизаціонный отдѣлъ подъ начало бывшаго капитана. Долженъ былъ я вѣдать конской мобилизаціей. Скверное это было дѣло. Еще осенью я видѣлъ, какъ одинъ мужикъ, у котораго власти забрали лошадь, бросился на землю, ревѣлъ, кусалъ руки и изрыгалъ такую хулу на «правителей», что тѣ, присутствуя во множественномъ числѣ, предпочли ничего не слышать и не видѣть.
И въ будущемъ я долженъ былъ ѣздить по деревнямъ и забирать у мужиковъ коней. Само по себѣ мѣсто было, по тѣмъ временамъ, не плохое; мнѣ даже завидовали и откровенно говорили, что взятокъ деньгами и провизіей я буду имѣть столько, сколько захочу, что многіе коммунисты охотно пошли бы на мое мѣсто.
Но не лежало мое сердце ни къ новому мѣсту, ни къ новому начальству. Пока я раздумывалъ, колебался и затягивалъ сдачу старыхъ дѣлъ, меня вдругъ неожиданно вызвали къ бывшему капитану.
— Товарищъ Корсакъ, вы должны были явиться на службу 15
марта. Сегодня уже 18-е. За неявку, по приказанію военнаго комиссара тов. Элькина, вы увольняетесь отъ службы.
Все это была одна придирка. Главное заключалось въ томъ, что я пришелся не ко двору. Но говорить или объясняться съ капитаномъ или его дѣлопроизводителемъ было просто противно.
— Счастливо оставаться, — сказалъ я на прощаніе, — зарубите на вашемъ пьяномъ носу одно: если я, когда-нибудь, войду въ Тауцы съ оружіемъ въ рукахъ, прежде всего я постараюсь найти васъ...
Этими словами кончилась моя служба въ военномъ Комиссаріатѣ. Благодаря Бруму, мнѣ удалось пристроиться въ Совнархозъ, или, другими словами, въ Совѣтъ Народнаго Хозяйства, — учрежденіе, которое замѣнило бывшую земскую управу. Жители и сами служащіе называли Совнархозъ болѣе короткимъ и, пожалуй, болѣе подходящимъ именемъ — Сорнавозъ.
Помѣщался Сорнавозъ въ зданіи бывшей земской управы — длинномъ сѣромъ домѣ, гдѣ по обѣимъ сторонамъ корридора шли большія и малыя комнаты съ надписями: «дорожный отдѣлъ», «строительный», «кустарный», «электро-техническій», «торговый», «лѣсной»...
По совѣту Брума, я явился для начала въ Общій отдѣлъ.
Завѣдывалъ имъ бывшій секретарь управы — человѣкъ среднихъ лѣтъ, спокойный, уравновѣшенный. Я изложилъ ему, что вслѣдствіе сокращенія штатовъ, меня уволили изъ военкома.
— Я могу васъ принять; отдѣловъ и должностей у насъ сколько хотите. Но предупреждаю — нашъ Сорнавозъ самое голодное учрежденіе: пайковъ никакихъ, а жалованія я самъ получаю 700 рублей.
Ну, вамъ можно дать 650; развѣ можно на это прожить? Кто ни поступитъ къ намъ — всѣ начинаютъ худѣть. Этотъ жилетъ на мнѣ раньше съ трудомъ сходился, а теперь, какъ на вѣшалкѣ виситъ.