— Буду я еще мужикамъ въ зубы смотрѣть, — говорилъ парикмахеръ, — сами въ деревнѣ жрутъ до-сыта, а везти въ городъ не хотятъ....
Осужденныхъ на зарѣ вывели въ поле. Каждый вырылъ для себя яму. Затѣмъ Элькинъ и парикмахеръ разнесли крестьянскіе черепа наганами.
Я часто ходилъ къ этимъ желтымъ холмикамъ, которые появились недалеко въ сторонѣ отъ Могилевскаго шоссе, садился на пень и думалъ, самъ не знаю о чемъ.
Однажды я встрѣтилъ на этихъ могилахъ завѣдующаго всеобучемъ.
— Бываете здѣсь?
— Бываю.
— И я. Не пройдешь мимо. Сами ноги несутъ сюда. Помолчали.
— Какъ непонятно, — сказалъ я, — никого не пощадили изъ виновныхъ.
— Вы думаете, что они были убійцы?
— Они сами сознались.
— Э, да вы ничего не знаете. А я вѣдь здѣшній житель; мой отецъ изъ этой деревни родомъ; тамъ у насъ и дядья, и кумовья, и сватья. И мы хорошо знаемъ, что не эти, — и онъ указалъ на могилы, — убили мельника. Былъ приказъ — найти виновныхъ.
Мужикамъ еще въ деревнѣ двѣ недѣли не позволили работать. Да тутъ продержали 16 дней. И еще обѣщали держать. А пахать, да сѣять надо, чтобы съ голоду не помереть. Мужички и составили совѣтъ — назначить виновныхъ, чтобы всѣмъ не пропасть. И назначили. Мой двоюродный братъ попалъ. И Давидка и Элькинъ знаютъ, что казнили неповинныхъ....
* * *
Однажды, въ концѣ апрѣля, идя на службу въ свой Сорнавозъ, я проходилъ мимо военнаго комиссаріата. Всѣ служащіе стояли на крыльцѣ и галдѣли. Многіе изъ нихъ были воружены винтовками.
Я подвернулъ къ нимъ узнать, въ чемъ дѣло. На послѣдней ступенькѣ стоялъ товарищъ Элькинъ, синій съ перепугу, съ гвоздями вмѣсто глазъ; онъ весь зыбился отъ волненія. Онъ воткнулъ въ меня свои гвозди и снова быстро ихъ выдернулъ: мы другъ друга прекрасно знали, но не были въ бонжурахъ и не разговаривали.
— Что у васъ такое? — спросилъ я у завѣдующаго всеобучемъ.
— Исторія съ географіей: ночью пришла телеграмма — въ Гомелѣ взбунтовались войска. Теперь нашихъ коммунистовъ и сочувствующихъ посылаютъ туда усмирять возставшихъ. Да никто не хочетъ: одинъ боленъ, у другого дѣла, у третьяго — семья. А отправить приказано всѣхъ.
Я вошелъ въ коммиссаріатъ. Тамъ все шло вверхъ дномъ.
Казначей запиралъ свой ящикъ. Завѣдующій мобилизаціоннымъ отдѣломъ, старый, изъѣденный молью капитанъ, изъ сочувствующихъ, дрожащей рукой связывалъ веревочкой дѣла. На столахъ валялись патроны, у стѣны стояло штукъ 30 винтовокъ.
За письменнымъ столикомъ, съ отвращеніемъ глядя на оружіе, сидѣлъ завѣдующій продкомомъ товарищъ Кушъ; онъ вытиралъ проступавшій на лысой головѣ потъ, губы дрожали и, когда падали патроны, онъ подпрыгивалъ на стулѣ.
— Осторожнѣе, товарищи, можетъ выстрѣлить....
Какъ коммунистъ, Кушъ тоже долженъ былъ отправиться въ походъ.
— Товарищъ Трясинъ, — сказалъ всеобучу появившійся Элькинъ, — вы тутъ раздайте оружіе, а я пойду проститься къ женѣ...
— Не могу я этого сдѣлать. Ваши коммунисты меня не послушаютъ. Вотъ товарищъ Кушъ тоже говоритъ, что онъ боленъ и не можетъ идти.
— Я, товарищъ Трясинъ, не могу ходить, я буду полезнѣе въ Продкомѣ....
— Оно, конечно, легче въ Продоволкѣ сидѣть, да воровать, — кто-то громко замѣтилъ въ толпѣ.
Кушъ смолчалъ.
Наконецъ, смобилизовавъ рать человѣкъ въ семьдесятъ, коммунисты двинулись по талому снѣгу въ Могилевъ.
Вечеромъ мой хозяинъ говорилъ:
— А коммунисты назадъ вернулись. Прошли верстъ десять — телеграмма: вернуться обратно, возстаніе подавлено.
То, что произошло въ Гомелѣ, Совѣтскія газеты представили въ обычномъ видѣ:
Благодаря контръ-революціонной пропагандѣ воинскія части, стоявшія въ Гомелѣ, захватили коммиссаровъ и съ возмутительными криками (читай — долой большевиковъ) вышли на улицу.
Но, благодаря революціонно-настроеннымъ частямъ (читай — чека и китайцы), мятежъ былъ подавленъ. Виновные просили прощенія и выдали зачинщиковъ.
Возникъ процессъ. Судила и рядила могилевская чека. Что творилось на этомъ Шемякиномъ судьбищѣ, — никто не зналъ.
Извѣстнымъ сталъ только приговоръ — 27 человѣкъ было осуждено на смертную казнь. Потомъ все какъ-то заглохло.
Однажды, послѣ Пасхи, когда я возвращался съ поля домой, меня обогнала небольшая таратайка. Въ ней сидѣлъ знакомый огородникъ. Онъ подсадилъ меня.