Она перевела дыхание, открыла глаза и безмятежно улыбнулась Нине. Меньше всего Мэри хотелось тревожить своими внутренними неурядицами ребенка, потому что Нина наверняка расскажет о ее состоянии отцу, а тот немедленно догадается, почему она так расстроена.
Ей нужно трезво взглянуть на вещи. Что же все–таки произошло между нею и Томасом? Для нее — все. Но для Томаса, человека, явно обладающего немалым опытом, — возможно, не так уж много. Она была очередной добычей, женщиной, согласившейся разделить с ним постель. Потому что та, которую он по–настоящему хотел, ему отказала.
— Нет–нет, ты не слишком неожиданно меня разбудила, — тепло заверила она Нину, и обеспокоенное лицо девочки немедленно прояснилось. — Хочешь к завтраку кексов? — Ответ был известен заранее. — Дай мне десять минут, — попросила Мэри, когда девочка энергично закивала, — а потом я спущусь в кухню и испеку их.
— Пойду все приготовлю для вас! — с энтузиазмом откликнулась Нина, вскакивая с кровати и вприпрыжку выбегая из комнаты.
Оставшись одна, Мэри снова упала на подушки, желая, чтобы и у нее было столько энергии — и жизнерадостности! — позволяющей так скакать. Утро вернуло ее к суровой реальности, и прошедшая ночь уже начинала казаться сном.
А может быть, так и есть? Может, она проснулась не в постели Томаса, потому что ее там никогда и не было?
Но, поднявшись с собственной постели, Мэри поняла, что все было наяву: ее соски немного саднило от ласк Томаса, мышцы бедер, которых она никогда раньше не ощущала, побаливали, и все тело наполняла какая–то странная истома. Она могла лишь желать, чтобы этого никогда не случалось, однако это, несомненно, случилось.
И, когда вернется Томас, ей придется предстать перед ним с этим знанием, накрепко запечатленным в ее теле и в ее душе!..
Нина уже съела кексы, а Мэри выпила две чашки кофе, когда хлопнула входная дверь, возвещая приход Томаса. Услышав этот звук, Мэри замерла, повернувшись спиной к двери в кухню, и принялась за третью чашку. Она надеялась, что это наконец ее разбудит окончательно, а заодно и придаст смелости. Однако, услышав, как открывается кухонная дверь, поняла, что кофе не помог. Под ложечкой засосало, а руки слегка тряслись, когда она ставила чашку на блюдце.
— Папа! — радостно вскричала Нина при виде отца и от возбуждения даже подпрыгнула, боль в колене теперь уже почти забылась.
Мэри не двигалась. А надо бы, иначе Томас поймет, что что–то не так. Она вовсе не хотела, чтобы он знал, чем была для нее минувшая ночь. У нее есть все–таки гордость!
Глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, и медленно повернувшись, Мэри съежилась на стуле, увидев лицо Томаса. О прошедшей ночи, учитывая обстоятельства, можно было бы сожалеть, но не настолько же!
— Сколько времени вам потребуется, чтобы собраться? Мы возвращаемся в «Дом на мысу»! — рявкнул он.
Мэри была ошеломлена и его холодным тоном, и самим заявлением. Вчера он велел им запасти продуктов на пару дней, а сейчас собирался уехать немедленно. Что в этот промежуток времени заставило его так внезапно поменять планы?
Минувшая ночь…
И, судя по надменно–отчужденному лицу Томаса, он не намерен был обсуждать это, не говоря уж о том, чтобы повторять.
— «Дом на мысу»? — первой нарушив молчание, плаксиво переспросила Нина. — Но папа, ты же говорил…
— Я знаю, что я говорил, Нина, — прервал ее он. — Но… обстоятельства изменились. Мы возвращаемся сегодня.
Томас даже не удостоил Мэри взглядом, упомянув об изменившихся обстоятельствах, но она все равно уловила в его голосе обвиняющие нотки. Очевидно, что ложиться в постель с няней дочери — второй по счету! — не входило в его планы. Как, впрочем, и в ее. Мэри даже в голову не могло прийти, что она проведет уик–энд подобным образом.
В данной ситуации ей тоже не терпелось уехать. Что может быть ужаснее, чем провести здесь еще пару дней, стараясь ради Нины быть вежливыми друг с другом!
— Пятнадцать минут, — ледяным тоном ответила она на первый вопрос Томаса, глядя в его направлении, но не фокусируя на нем взгляда. Холодность, которую она ранее заметила на его лице, удерживала Мэри от того, чтобы смотреть на него в упор.
— У вас есть полчаса, — коротко сказал он. — Мне необходимо выпить чашку кофе, прежде чем мы отправимся.
— Я пойду собираться, — сообщила Мэри, даже не попытавшись предложить приготовить ему кофе. Если она немедленно не уберется из этой комнаты, то как полная дура разразится слезами у него на глазах.
— Мэри! — Томас схватил ее за руку, когда она проходила мимо него. — Вы очень бледны.
Возможно, потому что для нее в отличие от Томаса последняя ночь была единственной и неповторимой. Заснуть в его объятиях! Это волшебное ощущение было несравнимо ни с чем из того, что она знала в жизни. И на короткое — очень короткое! — мгновение она вообразила, что так будет и впредь.