Как наивна, как глупа она была. Прошлая ночь не повторится никогда. И вовсе он не заботился о ее невинности, его, наверное, словно холодным душем окатила догадка о ее неискушенности. И вовсе он не был добр, а просто потерял к ней интерес, как только понял, что она неопытная девственница!
— Нам нужно поговорить…
— Я так не думаю, — ответила она намного спокойнее, чем чувствовала. Легким движением Мэри высвободила руку. — Если только это не касается возвращения в «Дом на мысу», — деловым тоном добавила она, вспомнив, что работает на этого человека.
— Нет. — Томас посмотрел на нее. — Поверьте, Мэри, нам действительно нужно поговорить. И простите за то, что меня не было сегодня утром…
— Очевидно, вас призвали важные дела, — прервала она его, бросив многозначительный взгляд в сторону Нины. Ей совсем не хотелось, чтобы девочка поняла, что Томас говорит о своем отсутствии в постели рядом с Мэри, когда та проснулась. Это было бы ужасно!
— Это не дела, — процедил он. — Но не менее важно. И пока я так или иначе не разберусь в ситуации, это будет занимать меня в первую очередь. Вы сможете смириться с этим? — Его взгляд внезапно потеплел.
И Мэри почувствовала, что не в силах противостоять этому взгляду. Когда она отводила глаза от Томаса, ее щеки уже не были бледными, а горели от ярких воспоминаний о прошлой ночи.
— Разумеется, смогу, — сдержанно сказала она. — Я всего лишь служащая, Томас. Я делаю все, что мне прикажут.
Томас приподнял ее подбородок, вынуждая посмотреть ему прямо в глаза. Его взгляд внимательно изучал лицо Мэри. Карие глаза, которые не могли скрыть испытываемой ею обиды, легкие тени под ними — следствие бессонной ночи в его объятиях, с трудом сдерживаемое дрожание губ, вот–вот готовые брызнуть слезы.
— Я ни секунды не относился к вам так, Мэри, — хрипло сказал он. — Господи, всему виной эта проклятая неразбериха! — Томас в волнении запустил руки в темные густые волосы. — Смогли бы вы потерпеть немного, пока я не выясню все до конца?
Пока не поймет, что чувствует по отношению к Эстер? Разве для этого ему не хватило сегодняшнего утра? А что касается самой Мэри, то ей не в чем разбираться: она любит — по–прежнему любит! — и ее явно бросили. Ей нечего было сказать. Потому что сколько ни говори — ничего не изменится…
Мэри снова сделала движение, чтобы уйти.
— Все мы совершаем ошибки, Томас, — просто сказала она. — Давайте отнесем прошлую ночь в этот разряд.
— Так вот, значит, чем это было для вас? — требовательно спросил он. — Ошибкой?
— Совершенно верно! — Мэри содрогнулась, вспомнив, до чего была глупа. По своей наивности, она полагала, что, если Томас займется с ней любовью, все между ними воцарится мир и взаимопонимание до гробовой доски. Но сейчас ей стало ясно, что мужчина может переспать с одной женщиной, на самом деле любя другую. У мужчин инстинкты вовсе не обязательно следуют за чувствами.
Томас отступил. Лицо его стало отчужденным и абсолютно непроницаемым.
— Нина, пойди помоги Мэри собрать то, что ты хочешь с собой взять.
Девочка состроила гримасу.
— Это значит, что я смогу завтра вернуться в школу?
Лицо Томаса смягчилось, когда он взглянул на дочь.
— Очень может быть. Глядя на то, как ты в последние несколько дней управляешься со своей коленкой, я думаю, ты, если потребуется, пробежишь милю за четыре минуты!
— О! — Она скорчила еще одну рожицу.
— Пойдем, Нина, — подбодрила ее Мэри. — Только представь: завтра ты расскажешь Кэти обо всем, что произошло с тобой за неделю.
— Да, правда, — неохотно признала она и, совершенно не хромая, пересекла комнату, чтобы присоединиться к Мэри, поджидавшей ее на пороге.
Мэри понадобилось меньше десяти минут, чтобы собрать те немногие вещи, которые она привезла с собой, но Томас сказал «полчаса» — значит, она проведет их здесь до последней минуты. Оставшееся время она употребила на то, чтобы наложить косметику. Окончательный результат был вполне удовлетворительным — по крайней мере, она перестала казаться больной, румяна придали ее щекам нежно–персиковый оттенок. С разочарованием, написанным на лице, дело обстояло иначе: пудрой его не скрыть!
Обратная поездка в «Дом на мысу» прошла почти в полном молчании. Нина снова предпочла заснуть на заднем сиденье, Томас с каменным лицом погрузился в собственные мысли, а Мэри молча страдала.
Это было самое долгое путешествие из всех, какие ей приходилось предпринимать, — и дело было не в расстоянии, а в мучительности переживаемой ею душевной травмы. Никогда она так не радовалась, увидев величественные очертания «Дома на мысу», — даже тогда, когда впервые приехала сюда работать!..