— Позвони из моей спальни, — предложила Мэри. — В этом случае ты сможешь говорить сколько тебе угодно.
Нина, обрадованная таким поворотом событий, немедленно побежала в комнату няни. Оставив девушку в одиночестве, о котором та так мечтала. Теперь Мэри могла наконец подумать. И все ее мысли были о Томасе.
Эстер все еще в Эдинбурге, тогда почему Томас, надеявшийся вернуть ее, так поспешил уехать оттуда? Может быть, он просто хотел избавиться от нее и Нины и, вопреки тому, что сказал внизу, собирается вновь вернуться в Эдинбург? Конечно, остаться в городе одному имело для него прямой смысл. Во всяком случае, без Мэри. Особенно после того, что произошло между ними минувшей ночью. Всего лишь прошлой ночью?.. Сейчас она казалась нереальной, почти сном — или, скорее, ночным кошмаром!
Но не может же она вечно сидеть в детской, копаясь в собственных мыслях и чувствах! Все уже разложено по своим местам и прибрано, и ей больше нечего здесь делать. Чашка кофе показалась ей заманчивой идеей. Мэри сможет захватить с собой и сок для Нины.
Но что, если Томас и Джулия все еще стоят у подножия лестницы? Ну конечно же нет. Джулия никогда не будет вести личную беседу там, где ее может подслушать кто–либо из слуг! А, судя по сердитым лицам обоих, беседа между двумя Тэлфордами обещала быть очень личной!
Мэри была права. Когда она спустилась, холл был пуст, во всем доме не слышалось даже отдаленных голосов, что свидетельствовало хотя бы о том, что Томас и Джулия не кричат друг на друга. Они…
— Мэри!.. Слава Богу! — На пороге гостиной Джулии возник возбужденный Томас. — Позвоните на станцию «скорой помощи» и попросите прислать машину как можно скорее!
Она озадаченно заморгала. Ведь не дошло же у них с Джулией дело до драки? Вряд ли. Томас был на многое способен, но поднять руку на женщину точно не мог. Тогда что же?..
— Мэри, да вызовите же наконец «скорую»! — яростно повторил он. — Джулия без сознания. Боюсь, это инфаркт!
10
К Мэри мгновенно вернулась способность действовать, и она кинулась к ближайшему телефону. Закончив разговор, она тут же поспешила в гостиную и увидела склонившегося над мачехой Томаса. Джулия лежала на диване, лицо ее казалось серым и неожиданно очень старым, вся надменность куда–то исчезла.
— Что случилось? — мягко спросила Мэри, встав рядом с Томасом.
Он не поднял взгляда.
— Мы говорили — правда, должен признать, довольно горячо… Но ведь мы с Джулией всегда так говорим, — хрипло сказал Томас. — Однако на этот раз она вдруг посерела и упала в обморок.
Мэри опустилась на корточки рядом с диваном.
— А о чем вы говорили?
— О Генри! — с отвращением воскликнул Томас. — О чем же еще?
Девушка прикоснулась к щеке Джулии — та была липкой, а руки старой женщины — ледяными.
— Она очень его любит, — сказала Мэри. — И очень им гордится.
— Он себялюбивый, эгоистичный, бесчувственный ублюдок! — с силой проскрежетал Томас.
— Он ее сын, — мягко напомнила Мэри. — А материнская любовь способна многое простить.
Томас резко выпрямился.
— Мне об этом ничего не известно.
Мэри взглянула на него снизу вверх карими затуманенными глазами.
— Мне тоже. Но я уверена: если у меня будет ребенок, я буду трястись над ним так же, как Джулия над Генри. И как вы — над Ниной.
Прежде чем он повернулся к ней спиной и уставился в окно, Мэри заметила, как заходили желваки на его скулах.
Интересно, подумала Мэри, увидел ли он там что–то или просто старается не смотреть на нее и на серолицую женщину, лежащую на диване? Скорее последнее, решила она. Чем бы ни была вызвана злость, овладевшая Томасом сегодня утром, она не оставила его до сих пор. И теперь была направлена на Генри…
— «Скорая» приехала, — внезапно сказал Томас, отворачиваясь от окна. — Думаю, я поеду в больницу с Джулией, а вы побудете здесь с Ниной. И дождитесь возвращения Генри, — ледяным тоном добавил он. — По–видимому, он поехал отвозить Эйлин в Эдинбург и вернется ближе к вечеру…
Когда машина «скорой помощи» увезла Джулию и Томаса, в доме воцарилась жутковатая тишина. Жутковатая — поскольку в ней не было настоящего спокойствия.
Мэри было предоставлено право сообщить новость остальным домашним, включая Нину, которая, когда ее оторвали от оживленной болтовни с Кэти, стала вдруг очень тихой.
— Бабушка умрет? — прошептала девочка, стараясь проглотить подступавшие слезы.