– Откуда это у тебя? – спросил он, подняв пробку.
– Понятия не имею, – ответила я.
На первом этаже снова зазвонил телефон, и я съежилась. Эллис вернулся к кровати, взял меня за руку. На этот раз, когда Пембертон позвал мою свекровь, шаги ее были быстры, и говорила она отрывистыми периодами. Через несколько минут она замолчала, и воцарилась зловещая тишина, раскатившаяся по дому, как волны ядовитого газа.
Эллис посмотрел на часы.
– Она через пару минут пойдет переодеваться к ужину. Тогда и можешь позвонить.
– Пойдем со мной? – прошептала я, цепляясь за его руку.
– Конечно, – сказал он. – Дать тебе твою таблетку от сердца?
– Нет, я справлюсь, – ответила я.
– Не возражаешь, если я?.. – вопрос повис в воздухе.
– Нет, конечно. Угощайся.
Без десяти семь, за сорок минут до того, как нас ждали в гостиной на коктейли, мы на цыпочках спустились, оба в халатах, тревожно поглядывая друг на друга и прячась за углы, пока не убедились, что никого нет. Я чувствовала себя ребенком, который решил подслушать, о чем говорят взрослые гости.
Я позвонила миссис Пью и робко спросила, не будет ли она так любезна и не посмотрит ли, не обнаружится ли мой гребень. Мгновение помедлив, она коротко ответила, что посмотрит. Как и сказала мне прошлой ночью.
Повесив трубку, я повернулась к Эллису, не в силах вымолвить ни слова, и он притянул меня к себе.
– Тише, милая, – сказал он, прижимая мою голову к своей груди. – И это пройдет.
В семь тридцать мы встретились на вершине лестницы. Я помылась и привела волосы в порядок, насколько могла за это время. Еще я слегка поработала помадой и румянами, поскольку лицо у меня было бесцветным, почти прозрачным, и нанесла за уши каплю духов. Эллис порезался, когда брился, в его влажных волосах виднелись следы расчески.
– Готова? – спросил он.
– Совершенно нет. А ты?
– Мужайся, милая, – сказал он, подавая мне руку.
Я ледяными пальцами взялась за сгиб его локтя.
Когда мы с Эллисом вошли в гостиную, мой свекор, полковник Уитни Хайд, поднял голову и воззрился на настенные часы. Он стоял, прислонившись к каминной полке, рядом с изящной клеткой, висевшей на резной напольной подставке. Кенар, сидевший внутри, был цвета апельсинового сорбета: пухлый, гладкий, яйцевидный, с коротким хвостом веером, шоколадными бусинками глаз и маленьким клювиком. Он был слишком идеален для настоящего и ни разу за время моего четырехлетнего заключения в этом доме не запел, даже когда его пересадили в клетку поменьше, чтобы ему ничто не мешало сосредоточиться.
Моя свекровь, Эдит Стоун Хайд, выпрямившись, сидела на краешке атласного, цвета яйца малиновки, жаккардового кресла в стиле Людовика XIV. Ее серые глаза были прикованы к нам с той секунды, как мы появились на пороге.
Эллис быстро прошел по ковру и поцеловал мать в щеку.
– С Новым годом, мама, – сказал он. – Надеюсь, тебе лучше.
– Да, с Новым годом, – поддержала я, шагнув вперед.
Она обратила взор на меня, и я замерла. Губы ее были сжаты, глаза не моргали. У каминной полки подрагивали усы полковника. Кенар перепорхнул с жердочки на стенку клетки и уселся там, вцепившись лишенными плоти пальцами и прозрачными коготками в прутья.
Тик-так, шли часы. Мне показалось, что сейчас у меня подогнутся колени.
– Лучше… Хм… Лучше ли мне…
Она говорила медленно, внятно, обдумывая каждое слово. Лоб ее пересекла легчайшая морщина. Потом она побарабанила пальцами по подлокотнику кресла, начав с мизинца и выбив дробь дважды, а потом поменяла порядок. Ритм лошадиного галопа. Казалось, молчание тянется бесконечность.
Внезапно она взглянула на Эллиса.
– Ты имеешь в виду мою мигрень?
– Конечно, – с чувством произнес Эллис. – Мы понимаем, как ты мучаешься.
– Понимаете? Как вы добры. Оба.
Тик-так.
Эллис выпрямился, поправил галстук и отошел к буфету, налить выпить. Виски для мужчин, шерри для дам. Сперва он подал бокал матери, потом отцу, потом принес наши.
– Расскажи, как прошла вечеринка? – сказала его мать, глядя на тонкий хрустальный бокал, который держала на коленях.
Голос ее был совершенно лишен выражения.
– О, это было что-то, – ответил Эллис, слишком громко и слишком оживленно. – Пью умеют все организовать. Оркестр, шампанское рекой, бесконечные подносы со всякой вкусной мелочью. Так и не скажешь, что война идет. Миссис Пью, кстати, о тебе спрашивала. Очень огорчилась, что ты нездорова. А самое смешное было, когда пробило полночь, вы не слышали? Об этом еще долго будут говорить.
Полковник хмыкнул и залпом выпил виски. Кенар перепрыгнул на другую сторону клетки.
– Я многое слышала, – холодно произнесла свекровь, по-прежнему глядя в свой бокал.