Сережа помедлил у веранды. Он совсем закоченел… Может, еще погулять, посохнуть, глядишь, – и с духом соберется? Он глубоко втянул носом воздух. Трава зашуршала, и потешно поджимая лапки от холода и сутулясь, вывернула из-за барака и потрусила в его сторону тощая лисичка с длинным пушистым хвостом. Округлив желтые глаза и задрав острую мордочку, она нетерпеливо заюлила на месте.
— Привет, Мань. Не покормили тебя? — Серега наклонился к лисе, но руки тянуть не стал. Варя её то и дело пыталась погладить, но та не давалась: отбегала метра на полтора и снова возвращалась; Антон вообще считал, что нечего зверье приучать к рукам, хотя однажды Серега его застукал подчующим лису кусочками сала с завтрака. Так что Маня на кордоне жила лучше всех. Приходила и уходила, когда вздумается, угощалась из собственной миски прямо здесь, или уносила еду в пасти и где-то прятала…. Кормили её тем же, что сами ели. Но сегодня она, похоже, своей положенной пайки не получила. — Прости, подружка. Не до тебя сейчас.
Сергей решительно разогнулся, переступил через порог… И с грохотом чуть не полетел, споткнувшись о разбросанные по полу ботинки. Варины галоши; высокие резиновые сапоги Антона; тяжелая пара потертых армейских берцев принадлежала Жене, их он узнал — Женька переобувался только во время весеннего половодья, заменяя ботинки на устрашающего вида сапоги. Но кеды – эта худшая альтернатива кроссовкам – стали для него полной неожиданностью! До его появления они, похоже, стояли ровно, но зато четко посреди прохода… Сережа не поверил своим глазам и, забыв обо всем на свете, вломился в общую комнату:
— Максим! — психиатр, мирно отогревающийся у печки, поперхнулся чаем и почему-то схватил с полки вазочку с конфетами, трепетно прижав её к животу. — Живой?!
— Да?.. — психиатр прозвучал очень неуверенно и сипло. Он подозрительно хлюпнул носом. — Неужели Вы в меня настолько не верили, мой дорогой?
— Да… я своими глазами видел, как ты утопился!.. — Серега осекся и только сейчас заметил товарищей, сидящих вокруг стола, очень напряженно и с какой-то испуганной нежностью наблюдающих за тем как Максим уничтожает месячный запас конфет. — Когда он пришел?!
– И получаса не прошло, не просох еще, – ответила Варя, не поворачиваясь, и неловко протянула Максиму ещё один плед. Третий по счету. Психиатр его принял и неуверенно улыбнулся. Ему и так было жарко, лицо покраснело, как у гипертоника, а на носу и лбу выступили бисеринки пота. И тут он заметил – к невероятному своему облегчению – что не ему одному надо отогреваться:
– Берите, берите, Вам нужнее! – и психиатр с готовностью сунул плед прямо Сергею в испачканные руки.
– А… – только и сказал тот и обвел взглядом собравшуюся компанию. Все смотрели на него в гробовом молчании. – Возьмите кто-нибудь – я грязный, как… — никто не шевельнулся. — Кстати, покормите лису – она там под дверью мается…
— Ну ты даешь, Серег! — Женя первый обрел дар речи. Они потрясенно рассматривали его исцарапанные лицо, руки, таежный сор во всклокоченных волосах, покрытую коркой грязи одежду в бурых потеках, и ниже – то, что ещё прошлым утром было кроссовками, а теперь годилось только для помойки. — Да на тебе живого места нет!
Сережа с тоской уставился в окно и машинально прикрылся пледом.
— Да что ж вы ни себя, ни меня не жалеете?! — Варя вдруг кинулась ему на шею и разрыдалась. — Мы же подумали, ты тоже пропал! — Он нерешительно приобнял её одной рукой и ещё раз посмотрел на остальных. Она несколько раз всхлипнула, потом отстранилась; деловито размазала слезы по щекам, вытерла рукавом нос и вздохнула, — давай, прополощу одежду, пока все не въелось!
У Сергея так и чесался язык сказать, что, что он сейчас плохо соображает, и все, что ему сейчас надо – это рухнуть в кровать и как следует выспаться… Но перечить не стал и принялся безропотно стягивать куртку…
С его души как камень свалился! Он почувствовал такую легкость… Голова немного кружилась от недосыпа, все треволнения остались позади, и разомлевшее от тепла и лени тело двигалось, как при замедленном воспроизведении.