И если ещё вчера Сережа плохо себе представлял, что ищет, то сегодня намеренно выглядывал немой силуэт. Все «как» и «зачем» могут подождать. Он, конечно, выбьет из этой сволочи признание – Сергей уже не сомневался, что за загадочными исчезновениями стоит человек – но сейчас важнее было найти Женю! Куда мог запропаститься Антон, он старался не думать: надо было сосредоточиться на чем-то одном…
Он шел вдоль самой воды и всматривался в узкую полоску земли и песка, начинающуюся сразу за галькой, перед опушкой: оба рано или поздно должны были свернуть в лес… Сережа и так начал сомневаться в Женькином благоразумии – ведь куда эффективнее было бы бежать не по берегу, к тому же – по гальке! Любой дурак знает, что зверь на открытом пространстве быстрее и проворнее человека. Ему надо было кружным путем вернуться через лес к базе и попробовать использовать маневренность – в густом подлеске человек имеет перед медведем некоторое преимущество, хоть тот и может пойти прямо напролом. Вывод напрашивался один: Женя преследователя не видел. Но тогда какого он вообще поперся на берег и свернул с привычного маршрута?
Мысли лезли в голову – разные. Первый запал, с которым он орал на бедного психиатра, схлынул, и его сменило тупое равнодушие: внутри все будто свело судорогой, и Сережа только и мог, что кусать губы и всматриваться в землю на границе каменистого пляжа и опушки. По сути, выбора у него, не оставалось: он прошел уже достаточно далеко, пора было поворачивать назад и уповать на то, что все образуется как-нибудь само собой. Однако вернуться теперь одному – означало расписаться в собственном бессилии, а Сергей к этому не привык и привыкать не собирался.
Его упорство было вознаграждено, когда сразу же за небольшим мысом, поросшем соснами, где полоса гальки была совсем узкой, а растительность подступала почти вплотную к урезу воды, он обнаружил уходящий от мелкой бухточки в тайгу медвежий след. Женькиных следов он не увидел, но их могли перекрыть отпечатки звериных лап. Он пораскинул мозгами: если это обычный медведь, то за человеком он вряд ли пойдет – значит, Женя вне опасности; если за лесником шел Баабгай-хун или как его там, то он точно последовал за жертвой…
Сергей покрепче перехватил карабин и снял его с предохранителя: главное – с перепугу не подстрелить Женьку. Но и тянуть не стоило: если что, времени на “подумать” у него не будет.
Не каждый день городской обыватель берет в руки ружье, а если и берет, ещё реже собирается пустить его в дело по-настоящему. Сергея потряхивало. Все органы чувств были напряжены до предела: слухом он старался охватить в общем кажущемся безмолвии мягкий шорох елового опада под сапогом; тихий шелест листвы; звук крыльев насекомых… Но лес был обычным: ни подозрительных силуэтов, ни взглядов в спину... и никаких следов, кроме – определенно – медвежьих под ногами. Сережа даже расслабился, оживился: нервы однозначно расшалились! И он в красках представил, как сгорая от стыда и позора, будет слушать, как Варя и Антон смеются и подтрунивают над его фантазиями…
Он почти успокоился.
Между тем след стал четче, а это означало, что где-то поблизости есть источник воды. И действительно, вскоре путь ему преградил горный ручей, каких здесь, наверное, десятки. Не успел Сережа порадоваться, что на нем не вчерашние кроссовки, а нормальные сапоги, как заметил его. И оцепенел…
Наверное, когда-то это было человеком. Но теперь то, что лежало в ручье, можно было назвать разве что куском мяса: кровавое месиво из разорванных мышц и сухожилий. Вода невероятно медленно обтекала труп, ниже по течению становясь густой и розовой…
Воздух был насыщен запахом крови. Боли. И страха!
Сергея вырвало. Прямо туда, в ручей рядом с трупом. А потом еще и еще. Карабин выпал из рук, и он даже не пытался его подобрать. В мозгу билась только одна навязчивая идея, только один порыв – бежать! Бежать!!! Подальше отсюда, от этого ручья, от этого тела, от этой проклятой работы! Но ноги стали ватными и не слушались, в ушах шумело…
Захлопали огромные черные крылья, и с освежеванного тела в воздух поднялась птица-падальщик.
Сергей схватился за голову и хотел закричать. Но из горла вырвался только вой, дикий, почти звериный, полный ужаса и отчаяния, и тайга вторила ему протяжным эхом…